Скоро прощу

8. Обвинение

— Любовь Васильевна, можно я пересяду? — в шорохе перелистывающихся страниц учебника раздался мой вкрадчивый, но отчаянный вопрос.

Пока все старательно делали вид, что помнят школьную программу по биологии, я вспомнила о последней парте, где самое место «изгоям» вроде меня и где точно не будет Морозова, решившего пересесть ко мне.

Сначала у меня был шок, потом непринятие, затем мне захотелось оказаться где угодно, но не за своей любимой партой. И только после всех этих метаний, я поняла, что для начала нужно хотя бы попросить пересесть.

— Морозова, уже готова ответить? — учительница сделала вид, что не услышала мой вопрос.
Хорошо, мы не из гордых.

— Можно я пересяду на последнюю парту? — ещё раз повторила я просьбу, но более конкретно.

Неужели в честь первого сентября нельзя разрешить мне эту маленькую вольность?

Но мой взгляд зацепился за Морозова, чья голова была повернута на Любовь Васильевну, и можно было только догадываться, что он ей сказал одними губами, раз непоколебимость учительницы стала железобетонной.

Мой вопрос остался без ответа.

— Морозов, отсядь от меня. Я же такая… — подбирала слово, чтобы не вляпаться в новое прозвище или насмешку. — обособленная.

— Особенная… — намекая на болезнь, отзеркалила эта собака сутулая.

— Вот и вернись на свой ряд! — злым шёпотом отозвалась я.

Никто не собирался меня слушать. Пришлось всю биологию терпеть ужасного соседа.

Я успела отвыкнуть делить с кем-либо парту, мне не нравится, когда трогают мои вещи, перекладывают с места на место. Даже брату запрещаю так делать. Глебу запретить что-то нереально.

Пол биологии я отнимала ручки, которые он вытащил у меня из пенала и гонял по парте. Оставшуюся часть урока я сидела на краешке парты, потому что король всея Руси разлёгся, словно на шезлонге.

Мама всегда подчеркивает моё умение концентрироваться, то, как сложно меня вывести из равновесия, особенно, когда я пишу очередную домашнюю работу в художественную школу.

Но сейчас я сама себя не узнавала, меня раздражало и бесило буквально всё. Весь мой привычный уклад жителя первой парты расплющили в чеснокодавке.

Я терпела и не возмущалась, чтобы ещё раз не попасть под гневный взгляд Любовь Васильевны.

Она не только требовательная и строгая, но и злопамятная, а мне ещё биологию сдавать, не хотелось бы лишиться факультативов уже в начале учебного года.

— Морозов, прекратил выпрашивать внимание Арины! — как гром среди ясного неба раздался голос учительницы возле нашей парты.

Нет, не нашей! Моей!

Я вздрогнула и подобрала свисающий локоть правой руки. Даже не видя Глеба, почувствовала, как он выпрямился и напрягся. Но смолчал.

Поговаривали, что Морозов дальний родственник Любовь Васильевны, поэтому на её уроках ещё возможно учиться, ведь никто не терроризирует учителя.

Хотя в пятом классе проверку ей Морозов устраивал лично. И пол кабинета залил, и шторы ножницами изрезал, и доску скотчем обклеил.

У него уже тогда была неописуемая тяга к разрушению.

— Было б у кого выпрашивать, сорняк! — наклонившись к моему уху, проговорил Морозов.

— Ты себя пытаешься убедить? — нашлась я.

Неожиданно стало забавно, как этому придурку вдруг понадобилось срочно мне прокомментировать реплику учителя. Мы же в седьмом классе, когда стыдно слышать всякие намёки на симпатию и влюблённость…

— Ты чё несёшь? — громче положенного сказал Морозов, за что получил первое предупреждение от Любовь Васильевны.

Второе предупреждение — и её уроки для ученика недоступны на две недели. Гуляй, Вася, как говорится. Поэтому даже 11 «В» не злоупотреблял терпеливостью биологички.

В душе я её не только побаивалась, но и безмерно уважала. Поставить себя так капитально с нашим дурным классом, стоит огромного терпения и мужества.

— А что, Морозов, правда глаза колет? — теперь к соседу наклонилась я.

— Сдурела?!

Я сделала вид, что не услышала очумевшего возмущения. Но почувствовала, как электризуется пространство вокруг меня.

Никогда даже подумать не могла, что его можно смутить намёком на симпатию ко мне. Да вселенная скорее родит новый Млечный путь, чем меня перестанет ненавидеть этот недоумок.

Но мне так захотелось поиздеваться над его реакцией, что я даже не думала о последствиях, которые ждут меня на перемене.

Возникло ощущение, что я в клетке со львом, вздумавшим мною полакомиться.

От переживаний даже почувствовала, как слабостью обволакивает организм, нужно срочно на перемене раздобыть сладкое — сбегать в магазин через дорогу, хорошо, что пока тепло и дежурные завучи отвлечены праздником.

Едва прозвенел звонок, я сорвалась со своего места, не обращая внимание на огромную «прихватку» Морозова, потянувшегося за моей рукой.

Выбежав на улицу через запасный вход, вдохнула полной грудью. Как же хорошо на свежем воздухе, как спокойно. Жаль, слабость и легкие тремор никуда не делись. Без сладкого не обойтись.