Скоропомощница на Новый год

Глава 8

Я только успела подумать о сне, как жрица с серебряными нитями в волосах — её звали Айлис, как позже узнала — уже шагнула в центр круга, держа на руках солнечного младенца. Его крошечные пальчики сжимали край её плаща.

— Сегодня ночь Солнцестояния, — произнесла она, и её голос прозвучал так, будто эхо повторило его несколько раз. — Самая длинная ночь. Самое тёмное время. И потому — самое мощное.

Сверин достал из-за пояса старинный нож с рукоятью из оленьего рога и вонзил его в землю. Из разреза потекла не кровь, а тёплый свет — тягучий, как расплавленное золото. Он потянулся к алтарю, где лежало огромное полено — тёмное, крепкое, с рунами, нанесенными на него.

— Йольское полено, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Его рубили в полночь, когда луна была в убывании. Оно должно гореть двенадцать дней. А остатки необходимо растереть в пыль и рассыпать по полям. На урожай.

— А если оно погаснет? — спросила я с подозрением.

— Тогда свет не утвердится, — ответила Айлис, и в её голосе не было ни капли шутки. — И тьма не уйдёт.

Я сглотнула. Что-то мне уже не нравилось всё это.

Жрицы, всадники и духи леса начали петь — низкими и рычащими, высокими и звонкими, громкими и тихими голосами. Айлис подошла к полену первой. Коснулась его краем своей накидки, и огонь вспыхнул, но не жёлто-оранжевый, а золотой. Словно это горело само солнце.

Пламя медленно расползалось по полену, и с каждым мгновением воздух становился теплее. Даже снег перестал падать, а помнится, обещали бурю… Даже ветер стих.

— А теперь клятвы, — сказал Сверин, поворачиваясь ко мне. Клятвы?! Это какие ещё?! — Клятвы, что будут жить до следующего Йоля. Клятвы, скреплённые огнём и тьмой.

И все по очереди начали подходить к полену и давать свои клятвы: «Клянусь нести свет через тьму, не склонять головы перед страхом и не забывать, даже в самый чёрный миг, что рассвет уже в пути», «Клянусь нести весть света сквозь ветра, не прятаться за тучами и не оставлять ни одного путника в одиночестве. Пусть мой клич будет слышен в каждой ночи», «Клянусь, что лес не замрёт навсегда. Что под снегом будет шептать корень. Что каждый зверь найдёт путь к теплу. И пусть мой голос звучит в каждом шорохе», «Клянусь кормить тех, кто голоден. Петь для тех, кто потерял голос. И не давать миру забыть, что мать всегда ждёт дома», «Клянусь не молчать, когда нужно говорить. Не бояться звать тех, кто ушёл. И нести память, как факел, сквозь двенадцать ночей».

Каждый из них после слов клятвы что-то бросил в огонь, оставляя частичку себя.

И наконец вышел Сверин. Он подошёл, снял с руки чёрный перстень и положил его прямо на горящее полено. Пламя обняло его.

— Клянусь идти первым, когда путь тёмен. Клянусь не отворачиваться от тех, кто сомневается. И… клянусь не позволить ей упасть. Даже если она будет упрямо бежать вперёд, не глядя под ноги.

Он бросил на меня короткий взгляд. Я покраснела.

Пламя вспыхнуло золотом, и на миг в нём мелькнула тень рогатого оленя.

— А теперь ты, Эйле-н, — произнесла Тёмная Мать.

Всё, что я сейчас хотела, — это чашку горячего чая, а лучше шоколада и мягкую постель. Но…

Я послушно подошла к полену, сняла с руки резинку для волос и сказала:

— Клянусь идти, даже если не верю. Клянусь нести свет, даже если он тяжёл. И клянусь не забыть, кто я, когда всё это закончится.

Бросила резинку в огонь. Пламя взметнулось, вдруг сделавшись человеческим. И мне даже показалось, что оно улыбнулось.

А солнечный малыш засмеялся звонко-звонко.

— Пойдём. Теперь ты можешь немного отдохнуть перед самой длинной ночью…

И этот рогатый так на меня посмотрел, у меня аж дыхание перехватило. Взял мою руку, а в другой у него уже была укладка. Вот ведь предусмотрительный! Метла сама ко мне подлетела и ткнулась в ладонь. Я обхватила метловище, и в следующую секунду мир перед глазами померк.

А после мы оказались в отеле «Золотой Эдельвейс» прямо у входа в гостевой корпус.

Сверин, сменивший рога на пуховик, уверенно зашагал к администратору.

— Нам один номер, пожалуйста.

Я изумлённо на него уставилась.

— У нас остались лишь номера категории «Люкс», — ответила женщина.

— Годится.

— Погоди? Какой номер? — опомнилась я.

— Люкс, — как ни в чём не бывало ответил он.

— Один на двоих?

Он широко улыбнулся и кивнул.

— Может тебе ещё и постельку погреть? — возмутилась я.

— Можно.

Тем временем администратор уже протянула ему ключ, Сверин бросил фразу «Запишите на Морозова», схватил шокированную меня за руку и уверенно потащил к лестнице, словно уже был здесь.

Мне очень хотелось ругаться. Но повсюду повылезали первые жаворонки, которым почему-то не спится, и я решила перенести разбор полётов в люксовый номер. И не потому, что мне очень хотелось на него посмотреть, и даже не потому, что я действительно устала и хотела спать… Хотя вру, именно поэтому.

Лестница была деревянная, с красивыми резными перилами и поскрипывала очень по-домашнему. Сверин шёл впереди, не оглядываясь, но держал мою руку крепко.

(П.С. Представим, что они поднимаются)))

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — всё-таки не сдержала и прошипела, когда мы миновали второй этаж. — Один номер на двоих? Мы что теперь пара из дешёвого романа про зимние каникулы? Я и мой Олень?!

— А ты предпочитаешь спать в лесу? — спросил он, не оборачиваясь. — Хотя там может быть очень красиво, особенно когда снег ложится прямо на лицо.

— Я предпочитаю, чтобы у меня был свой номер!