Скорость и пепел

Глава 9 Ловушка прошлого

Алия не спала. Уже вторую ночь.
Сначала перед глазами вспыхивали салюты. Скрипки. Его руки на её лице. Его голос, такой искренний, такой тихий: «Может, всё не совсем игра».
А потом — холодный, отстранённый: «Сняли?»

Словно резкий щелчок выключателя. Тьма. Внутри, снаружи, везде.

Она чувствовала себя идиоткой. Но хуже того — обманутой идиоткой, которая на секунду решила, что всё это может быть правдой. Что в этих прикосновениях был смысл. Что кто-то вроде Лукаса может видеть в ней не только роль для спектакля.

С утра она встала раньше, чем в доме кто-либо подал признаки жизни. Без завтрака. Без слов. Без эмоций.
Просто уехала в офис.

Теперь у неё был только проект.
Стены. Чертежи. Таблицы. Макеты. Люди, с которыми можно говорить только о конструкциях, а не о чувствах.

Она погрузилась в работу как в броню. Целыми днями не выходила из кабинета, не смотрела на телефон, не открывала двери, если кто-то из сотрудников приходил с «сообщением от мистера Лукаса».
— Скажи ему, что у меня дедлайн, — говорила она его ассистентке.
— Он ваш жених, Алия…
— Он мой партнёр по бизнесу.

Прошла неделя. Почти. Алия не знала точно. Всё расплывалось.
Она приходила в офис первой и уходила последней. Лишь бы не видеть его. Не слышать. Не напоминать себе, как это было — чувствовать себя настоящей.

Дом казался чужим. Большим, пустым, гулким.
Алия заходила туда поздно. Иногда под утро. Лукаса почти не было. Или он избегал её, так же, как она избегала его. Всё, что между ними было — исчезло. Стало стеной.

Но однажды вечером, вернувшись, она нашла на журнальном столике планшет. Просто лежал. Включённый.

На экране — видео. Загруженное в один из закрытых деловых чатов агентства, помеченное как "для внутреннего использования".

Любопытство победило усталость. Она нажала "воспроизвести".

На экране — набережная. Салюты. Скрипки.
Она — в красном платье. Лукас держит её за талию, шепчет что-то.
Потом — становится на колено. Говорит слова, которые она теперь уже почти не помнила.

И вот её лицо. Настоящее. Живое. Она вздыхает, её глаза становятся мягкими. Она улыбается — не своей обычной ироничной улыбкой. А по-настоящему. Как будто сердце распахнулось. Как будто она поверила.

Алия отшатнулась. Промотала. Посмотрела ещё раз.
Он всё просчитал. Сцену. Салют. Скрипки. Камеру.
Но самое главное — он знал, как она отреагирует. Какой у неё будет взгляд. Какая улыбка.

Он не играл на публику. Он играл на неё.

Её эмоции были единственным, что не поддавалось договору. И он добился их.

Алия выключила видео. Несколько секунд смотрела в темный экран.
А потом прошептала:

— Ты сделал это… чтобы я выглядела влюблённой.

И это было гениально. И это было жестоко.

Она встала, подошла к окну. Там, вдалеке, огни города. А где-то в этом доме — он. Лукаc. Тот, кто трогал её пальцами так, будто знал каждый нерв. Тот, кто говорил слова, которых она ждала. Тот, кто не моргнул, когда играл на её чувствах.

Алия почувствовала, как по телу снова прошёл жар. Но теперь — не от прикосновения. А от ярости.

Она не знала, чего хочет больше — ударить его или поцеловать.
А может, и то, и другое.

Алия не ушла. Хотя очень хотела. Хотя каждая клеточка её тела требовала: встань и уходи, не оглядывайся. Но упрямство пересилило. Или просто — ей надо было доесть. Всё же он старался. И паста была действительно хороша. Даже без сливок.

В доме было тихо. Слишком. Даже капли воды в раковине звучали бы как выстрелы — но всё, что слышалось, это глухие шаги Лукаса, доносившиеся из кухни. Алия сидела на краю дивана, скрестив ноги, уткнувшись взглядом в один из тех стерильных дизайнерских светильников, которые казались воплощением всего, что она ненавидела: стильные, дорогие и абсолютно пустые внутри.

Она не ела весь день. Хотя не была голодна. Была… раздражена. Слишком раздражена, чтобы есть.

Нет, — мысленно бросила она, — не из-за набережной. Не из-за кольца, не из-за камер, не из-за фальшивого предложения, которое он зачем-то инсценировал с видом на воду.

А из-за того, что не сказал. Не предупредил. Не удосужился хотя бы объяснить.

Когда он вошёл в столовую с тарелками, она уже сидела за столом. Ни слова. Ни взгляда. Лишь сдержанное движение рукой, будто подавая сигнал: “начинай свой спектакль”.

— Паста. Грибы. Без сливок, как ты просила, — коротко сказал он.

— Какой ты заботливый, — бросила она. Тон был настолько нейтральным, что невозможно было понять — сарказм это или просто холод.

Он поставил тарелки, налил вина. Сел.

Молчание длилось долго.

— Знаешь, — сказал Лукас, глядя в бокал, — я думал, ты сорвёшься. После…всего.

— Жаль тебя разочаровывать, — сказала она, не поднимая глаз. — Я вполне умею контролировать эмоции. Особенно в доме, который мне не принадлежит.

— Это временно.

Она посмотрела на него. Спокойно. И тихо сказала:

— Вот именно. Всё это — временно.

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за ней.

— Если ты хочешь, чтобы я извинился, — начал он.

— Не хочу.

Он моргнул.

— Нет?

— Не делай вид, что не понимаешь. Мне не нужна жалость или признание вины. Мне нужно было знать. До. Не после. Не в момент, когда фотограф подкрадывается сбоку и просит «встать чуть ближе». — Она бросила вилку в тарелку. — Ты хотя бы за секунду мог сказать: «это часть плана». Но ты снова решил, что сцена без репетиций — это нормально.

— Это была импровизация, — пожал плечами Лукас.

— Вот именно. А я не актриса.

— Ты справилась. Потрясающе. Даже я почти поверил.

Алия усмехнулась. Холодно.

— В следующий раз, когда тебе захочется романтики, закажи актрису из агентства. Им хотя бы платят не фикцией.