Скорость и пепел

Глава 16 Рыцарь и лиса

— Ты вообще в курсе, что такое тормоза?!

— А ты в курсе, что такое доверие?!

— Каин, мы чуть не врезались в… это было дерево или памятник?

Алия, вцепившись в спину Каина, соскальзывает с мотоцикла, едва он окончательно замирает где-то в тихом переулке. Вдалеке — воя сирены, вспышки синих огней, а здесь — только они и запах перегретого металла. Каин спрыгивает, пинает по колесу и выдыхает:

— Ну и всё. Он умер.

— Кто?

— Железный конь. Прямо сейчас. При мне.

Алия фыркает, отряхивая куртку.

— Ты же байкер. Должен уметь заводить его мысленно или… трахаться с выхлопной трубой. Так работает, нет?

Каин усмехается.

— Ты путаешь меня с Лукасом. Он-то любит целоваться с глушителями. Я — с девушками. Но ладно. Нам нужно исчезнуть.

Он быстро осматривается. Улица пустая, темная, только фонарь моргает над урной. И тут он замирает.

— Что? — спрашивает она.

— Спасение. В розовом.

На соседнем дворе, под козырьком, стоит… скутер. Маленький, глянцево-розовый, с наклейкой «Даша и кот». У него даже корзинка плетеная. На руле висит пушистый брелок в виде утки.

— Ты серьёзно? — Алия почти падает от смеха.

— На войне все средства хороши, лесёна.

— Каин, ты два метра мужика. Ты не можешь сесть на ЭТО.

— И ты не можешь оставить меня страдать на холоде. Выбор за тобой.

— …Ты даже умеешь включать шантаж романтично.

Он открывает сиденье. Под ним — ключи. Алия таращит глаза.

— Это как вообще?

— Мы ничего не угоняем. Это… временно утерянное средство передвижения.

— То есть ты… байкер, и вор… детских скутеров?

Каин берет брелок-утку, смотрит ей в глаза и мрачно шепчет:

— Это самое позорное, что я делал. Если ты кому-то скажешь — я тебя… покатаю ещё раз.

Алия держится за него, и от смеха у неё уже болят щеки. Они несутся по ночному городу: скутер визжит, как чайник на плите, под ними вибрация, которая вызывает только одно желание — не умереть от унижения. У дороги пара парней начинают свистеть.

— Каин! — орет Алия. — Они фоткают нас!

— Всё. Моей уличной репутации конец. Мама будет плакать.

— Какая мама?!

— Та, что воображаемая. У нормальных пацанов есть мама, которая отговаривает их от таких поступков!

Они съезжают к какому-то пустому скверу, бросают скутер и, задыхаясь от смеха, валятся на скамейку.

— Я официально влюбилась в твой идиотизм, — выдыхает Алия.

— А я — в твой смех. Хуже некуда. Но знаешь что?

— Что?

— Я бы угнал хоть летающий унитаз, лишь бы снова слышать, как ты смеёшься.

Алия замирает. Он не шутит. Этот взгляд — не шуточный.

И это пугает.

И притягивает.

Слишком.

— Ты уверен, что мы идём туда?

— Абсолютно.

— А почему мы идём мимо шумного парка, в почти двенадцать часов ночи, после угнанного скутера?

Каин лишь ухмыляется. Он идёт вперед, не оборачиваясь, но Алия чувствует: он развлекается.

И ей это начинает нравиться.

— Каин, мы могли бы вернуться… куда-нибудь в цивилизацию, а не в парк с тенями от деревьев и фонтанами из девяностых.

— Во-первых, это не девяностые. Это классика. Во-вторых, — он поворачивается, подмигивая, — я хотел показать тебе одно место. Особенное.

Они выходят на центральную площадь — почти безлюдную. Только фонарь мерцает и вода в фонтане тихо журчит.

Фонтан и правда старый — круглый, каменный, с колоннами, облупленной лепниной и голубыми плитками, выцветшими от времени.

— Это твоё «особенное»?

— Не недооценивай его. Этот фонтан видел всё: любовь, разборки, чьё-то пьянство и даже чью-то свадьбу.

— Чью свадьбу?

— Я понятия не имею. Просто звучит драматично.

Каин подходит ближе и вдруг оборачивается. Его лицо озаряет глуповатая, абсолютно подростковая улыбка.

— Смотри, как это делается.

Прежде чем она успевает понять, что происходит — он залезает прямо в фонтан. С ботинками, в куртке. С брызгами. С торжественным видом. Стоит по щиколотку в воде, раскинув руки, как будто в голливудском фильме.

— Каин, ты сумасшедший!

— Лучше быть мокрым и свободным, чем сухим и скучным! — кричит он. А сердце Алии замирает от этой фразы, которую когда-то кричала она, прыгая в пруд.

— Люди смотрят!

— Пусть смотрят. Может, вдохновятся. Может, им не хватает именно этого — маленькой дури в жизни.

Алия хихикает, но делает шаг назад.

— Не надейся. Я в воду не полезу.

— Ну, как хочешь.

Он делает пару шагов к ней… и резко плескает в неё водой. Прямо в грудь.

— Каин! — визжит она. — Ты ненормальный!

— Не говори, что не просила!

Проходит ровно десять секунд. Алия кидается к нему. Сперва — чтобы дать по голове, но он успевает отпрыгнуть. Она сжимает кулаки:

— Хорошо. Ты хочешь войны?

Она скидывает куртку. Сапоги. И, не думая, запрыгивает в фонтан. Вода холодная. Плитка скользкая. Но ей так… весело.

— Сама напросилась, лиса, — шепчет он.

Они брызгаются, как дети. Он хватает её за талию, она вырывается. Она швыряет в него мокрой перчаткой. Он почти падает, поскальзывается, и… они оба валятся в воду, со смехом, запутанные в куртках и капюшонах.

Вода хлюпает. Брызги попадают в лицо. Алия смеётся так, как давно не смеялась.

И в какой-то момент, лёжа спиной на мокром мраморе, глядя на ночное небо, она выдыхает:

— Я сейчас должна злиться…

— Но ты не злишься.

— Нет.

Он ложится рядом. Их плечи едва соприкасаются. Она слышит, как у него сбито дыхание.

— Ты странный.

— Ты красивая.

— Это не связанные вещи.

— А я и не пытался их связать. Просто констатирую факты.

Она поворачивает голову.

Он — тоже.