Скорость и пепел

Глава 23 Ад внутри

от лица Алии

Ночь окутала пустую трассу тяжелым мраком, но в свете фар такси всё выглядело особенно жёстко и страшно. Внезапно стекло пассажирской двери взлетело в мелкие осколки — отец Алии разбил его, словно выпуская наружу весь свой гнев и разрушение.

Он резко открыл дверь с её стороны и, не давая ей ни единого шанса на сопротивление, схватил её за волосы.

— Ты думаешь, можешь скрыться от меня, сука? — прохрипел он, затягивая Алию из машины на асфальт.

Боль мгновенно пронзила кожу головы, отдавая жгучим огнём, а тело поддалось силе руки. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Отпусти меня! — закричала Алия, голос дрожал от страха и боли. — Ты безумец! Что ты со мной делаешь?!

Но отец не слышал. С силой бросив её на холодный, жёсткий бетон, он словно хотел стереть её из этого мира. Удар по спине заставил вырваться вздох резкой боли, дыхание сбилось.

— Ты моя дочь, и будешь делать, как я скажу! — заорал он, наклоняясь ближе, глаза блестели ненавистью. — Не думай, что сможешь увести моё имущество, мою власть у меня из-под носа!

Алия, лежа на земле, с трудом собирала воздух. Она чувствовала, как страх медленно заполняет её сознание — безысходность, смешанная с болью, сжала сердце.

— Пожалуйста… отпусти меня… — еле слышно прошептала она, дрожа от ужаса.

Отец усмехнулся, словно слыша лишь свою правду.

— Ты никогда не будешь свободной. Ты принадлежишь мне, даже если этого не понимаешь.

Алия попыталась снова встать, но отец подтолкнул её ногой.

— Вставай, или я сделаю так, что ты больше никогда не поднимешься!

Её глаза наполнились слезами — не от жалости, а от ярости, от внутреннего желания вырваться и не быть больше жертвой.

— Ты меня не сломаешь! — с трудом, но твёрдо произнесла она.

Отец лишь рассмеялся в ответ, холодно и злобно.

— Посмотрим.

Сердце Алии билось в бешеном ритме, кровь стучала в висках. В этот момент она поняла — этот человек был не просто её отцом, он был её самым страшным кошмаром.

Алия лежала на холодном асфальте, боль пульсировала в голове и по всему телу, но внутри закипала не только физическая боль — в ней росло отчаяние и решимость. Вдруг взгляд её упал на разбитое окно такси — среди осколков блистал один особенно острый кусок стекла.

Собрав последние силы, она резко схватила этот осколок и взмолилась самой себе: «Хватит быть жертвой».

В мгновение ока Алия поднялась, держа острое стекло перед собой, и кровь тут же побежала по ладони, режущей кожу, но она не отступала. Глаза сверкали яростью и страхом одновременно.

— Отстань! — прорычала она, выставляя руку с осколком вперёд, — или я порежу себе горло, и никакого имущества тебе не будет!

Отец приподнял бровь, усмехнулся, будто слушая самый абсурдный спектакль.

— Ах, вот оно что, — с ехидцей протянул он. — Ты хочешь меня запугать? Театр твоих слёз мне не нужен.

Он сделал шаг вперёд, и в этот момент Алия чуть сдвинула руку — осколок прижал кожу к шее, от чего по спине пробежал холодок.

Отец замер, на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то — может, страх, может, удивление. Но мгновение длилось слишком мало.

Вспышка гнева пронзила его лицо, и он резким движением выбил осколок из её руки. Боль взорвалась в ладони, но это было не важно.

Перед тем, как Алия смогла что-либо сказать или сделать, удар в затылок окутал её тьмой — сознание покинуло её.

Тьма и холод окутали Алию, оставив лишь чувство предательства и боли — физической и душевной.

Алия медленно открыла глаза. Холодный воздух ударил в лицо, и она сразу поняла — она не дома. Стены вокруг были облупившимися, пыльными, в полумраке мелькали паутины. Это был заброшенный дом, который когда-то был её домом, где она жила с отцом в детстве, до того, как семья уехала в другую страну. Теперь всё казалось таким чужим, почти враждебным.

Перед ней, неспешно шагая туда-сюда, стоял отец. Его лицо было в тени, но голос звучал ясно и холодно, когда он начал говорить.

— Помнишь, дочь, как всё было раньше? — его слова словно эхом раздавались в пустоте. — Мы жили здесь, и тогда жизнь казалась простой и светлой. Были дни, когда я думал, что ты, я и твоя мать — одна семья.

Он остановился и усмехнулся, не глядя на неё.

— Но знаешь, жизнь — это не сказка. Мать твоя… изменяла мне. Да, изменяла. Когда я узнал, всё рухнуло. Вот почему мы уехали. Вот почему всё пошло по пизде.

Алия стиснула зубы, сердце сжалось от боли. Эти слова — как нож, медленно вонзающийся в душу.

— Ты думала, это всё забыть можно? — он продолжал, не замечая её молчания. — Нет, детка, это правда. А теперь я здесь, чтобы вернуть всё на свои места.

Слёзы подступали к глазам, но она сдерживалась. Боль была не только в словах — она была в том, что это был её отец, её семья, её прошлое.

Она хотела закричать, отвернуться, сбежать, но ноги будто прикованы к полу.

В этой пустой, заброшенной тюрьме детских воспоминаний отец продолжал говорить, наполняя пространство призраками прошлого, которые душили Алию, заставляя её чувствовать себя снова маленькой, беззащитной девочкой.

Отец неспешно шагал по комнате, каждое его движение было словно штрих к картине боли и разрушения.

— А помнишь этот диван? — он ткнул пальцем в старую потрёпанную мебель. — Тут я чуть не придушил твою мать. Она только и умела, что бороться, как могла. И вот тут — он поднял руку, показывая шрам — она воткнула мне вилку прямо в руку. Ха!

Его голос звучал холодно, будто он пересказывал чей-то фильм, а не воспоминания о семье.

Алия, не выдержав, сжала кулаки и резко вырвала слова из глубины души:

— Ты больной! Ты заслужил всё это и даже больше!

На её лице вспыхнула решимость, но в глазах было и горе, и гнев.

Внезапно отец метнулся к ней, схватил за шею, его руки сдавливали дыхание.

— Ты смеешь меня обвинять? — прорычал он сквозь зубы.