Скорость Любви

Глава 5. Жалость - жестокое чувство.

Алёна.

Не знаю, что на меня нашло. Сначала я внимательно слушала ради интервью, страясь не упустить ни одной детали, но незаметно для себя прониклась. Не нужно было задавать вопросов, мы словно оказались на одной волне, - только у меня назревал вопрос, он тут же озвучивал ответ. Видно было, что внутри у него сплошная боль и пустота. Может быть, это не настолько сильно бы меня зацепило, если бы я несколько месяцев назад не пережила самое болезненное расставание в своей жизни.

Мы с Антоном собирались пожениться, но рифму к своему имени он оправдал вполне. Абсолютно стандартная ситуация, - однажды он сказал, что заслуживает лучшей девушки, чем я, и ушел к ней. К лучшей. А я, как дурочка, не замечала, или не понимала, почему последние полгода отношений он начал постоянно меня шпынять: похудела бы, не так оделась, не так приготовила, не то подала... Я любила, но послать его к собачьей бабушке хотелось всё сильнее. Конечно, у меня бы не хватило на это духу, и жаль, потому что он сделал это первым.

Глядя на их глянцево - счасливые фото, с силиконовой блондиночкой, я ревела и заедала печаль тоннами сладостей, от чего меня разнесло ещё на пару размеров. Совсем недавно я решила остановиться, и уже неделю смотрела голодными глазами на всё, что напоминало еду. А сегодня вот, нажралась от стресса...

Но все эти печали, включая чувство вины от съеденных калорий, ушли на второй план, показались глупыми и ничтожными, после Диминого рассказа.

Я слушала, и чуть ли не ревела, преисполненная сочувствием. Я больше не замечала его изуродованного лица. Видела только душу, может несовершенную, но очень красивую, и переполненную болью и отчаянием.

Эстер - тварина бездушная! Чтоб ей каблук на подиуме сломать! Он же всё для неё делал, даже дом этот уродский построил, как она хотела... А как изуродованный оказался, так и не нужен больше?! Вот стерва... Антона я бы любым приняла, когда то... А может и сейчас тоже, хотя прошло почти полгода. Просто я боялась себе в этом признаться. А она, значит, не любила...

Мне безумно захотелось помочь Диме. Хоть немного облегчить ту боль,которую он носил в себе... В порыве сочувствия я сделала то, чего никогда бы себе не позволила при других обстоятельствах, - накрыла его руку своей. Хоть он и вырвал свою руку непроизвольно, от неожиданности, моя напрочь съехавшая крыша преисполнилась еще большим сочувствием к нему.

- Поцелуй меня! - выпалила я, и осеклась, мысленно ища границы своей адекватности.

Адекватность ушла, не попрощавшись. Мне действительно хотелось, чтобы он меня поцеловал. Чистое безумие. Но я докажу ему, что внешность - это ещё не всё, и его жизнь не кончилась с уходом подлюки - Эстер.

Естественно, он вытаращился на меня, как на умалишённую. Может, это было недалеко от истины. Тем более, может я не в его вкусе, ведь раньше у него были только красотки и модели... Целый цветник. И тут, здрасьте, я. Двадцать лишних кило, на всю голову ушибленная, со своим сочувствием....

- Ну, если я для тебя страшная, или толстая, ты скажи, я пойму, - заблеяла я, сдавая со стыда назад, чувствуя себя очень глупо.

Вот идиотка, а если он решит, что ты передумала, и обидится? Или того хуже, поцелует тебя, а тебе будет противно, и ты, по глупости, не сможешь этого скрыть? Ой, всё... Я обречённо закрыла глаза.

И вздрогнула, когда к моим губам в поцелуе нежно прижались губы Димы.

Противно? О, нет! Прекрасно! Я словно касалась его души, а он моей, и этими нежными прикосновениями мы, не глядя, залечивали раны друг друга... Я бы растеклась, как лужа на полу, если бы меня крепко не держали сильные мужские руки. От каждого лёгкого, порхающего движения его губ по телу разносились сотни бабочек - мурашек, отзываясь сладкой дрожью внизу живота. Мои руки сами собой потянульсь к его шее, ласково взъерошили тёмные, жёсткие волосы...

Он вздрогнул от этой ласки, будто его ударило током, и стал целовать меня с такой эротически - откровенной жадностью голодного мужчины, что у меня аж ноги подкосились. Перед глазами замелькали искры, по телу пробежала дрожь удовольствия... Остаткам моего сознания стало страшно: что я творю?! Целоваться с незнакомым мужчиной, да ещё так сладко и страстно...

Резкий звонок видеофона прервал мои мысли.

Серёга.

Мы торопились, как могли, но проклятые пробки сделали своё дело. К первому интервью мы опаздывали на полтора часа. Людочка первые полчаса тщетно уговаривала меня не материться, потом просила делать это хотя бы тихо. Но, поняв безнадёжность ситуации, демонстративно заткнула уши наушниками, и стала громко и фальшиво орать извесный хит прошлого года. Я всё понял. Попросил её снять наушники, извинился за нервяк. Дальше ехали молча. Только она ехидно ухмылялась время от времени, пряча это за длинными волосами. "Все бабы стервы, - подумал я, - но эта хоть красивая, наверно... Интересно, что будет, если она смоет тонну косметики?"

Наконец вдалеке показался знакомый забор. Уродливая громада "модного дома", построенного по желанию Эстер, нелепо торчала на холме. Я поморщился. Депрессивное зрелище, раньше с Димоном это не вязалось, а вот теперь ему вполне подходит. Надеюсь, журналюги этого не напишут...

Эх, уже минимум одна "акула пера" знает, как выглядит Димон без гримма. Я был почти уверен, что дверь он откроет. Хватит же ума... Хотя, глядя на него, я и сам то не очень верил в силу косметики,  но Людочка железно уверила меня, что будет очень даже сносное лицо. Но я опоздал, как дурак, редко, но метко. Что же делать с той журналюгой, которая пронюхала про реальное состояние морды лица звезды? Подкупить/ запугать/ наобещать...

В раздумьях я остановил машину возле ворот и нажал на видеофон.

Дима.

Я целовал её, как безумный, не в силах остановиться. Мои руки скользили по спине Алёны, и она словно отзывалась на поцелуи, плечи её мелко подрагивали. Раздался громкий, требовательный звонок видеофона. Она испуганно отскочила от меня, стирая с припухших губ следы поцелуя.