Скотобойня

Скотобойня

Горькая влага хлынула Марку в рот, и крик оборвался на вдохе.

Рывком поднявшись на корточки на дне неглубокой ямы, он сплюнул. Гуща подёрнулась блестящей плёнкой, словно от холодца. В очках не было видно дальше вытянутой руки. Марк протёр стёкла рукавом, лишь залепив их ещё гуще, и, отчаявшись, сунул в карман.

Ноги немного подрагивали, когда он вылезал на рыхлый снег, издевательски искрящийся глухой ночью. Рухнул в ледяную подушку и хватил ртом — снег таял на языке, смывая затхлый привкус.

Мальчик мял сугроб ладонями, пока тот не стал коричневым. От грязи? От крови? Марк зажмурился, не давая себе подумать, вдыхая землистый запах. Медленно присел на колени. Вокруг — тишина. Полная. Стоячая.

Тишина означала, что его догадка верна. Добили.

Он стряхнул капли с ладоней и побежал прочь. За оградой смазанно мелькнула табличка “...оры 35, строение 7”. Сморгнув подступившие горячие слезы, метнулся к полю, пропадающему в лесополосе.

Вдалеке его громко позвали по имени. Марк обернулся, и корпус повело на скользкой земле. Неуклюжий прыжок, разворот, нога подвернулась под углом. Лодыжку прострелило болью, и что-то внутри хрустнуло.

На чернильном небе застыло безразличие.

***

Под больничными лампами всё вокруг казалось на оттенок светлее.

Дужки очков привычно вдавились в виски. На тридцатом за сегодня пациенте вибрация в районе века переросла в яростное подёргивание. Он почувствовал пару взглядов, задержавшихся на нем дольше, чем того требовали приличия. Никто ничего не сказал. Марк не питал иллюзий: это не участие, им срать. В небольшом кабинете ортопеда было больше не на что смотреть.

Вежливость — единственная зараза, которая здесь не распространена.

Пациентка вытянула ногу и приподняла штанину, оголяя бледную икру с синими дорожками.

Отправить на УЗИ вен? Не ко мне.

На толстой лодыжке остался след от резинки капронового носка. И почему именно женщины за сорок норовят сунуть ему под нос кусок голой кожи?

Марк прикоснулся к ступне через зажатую в ладони салфетку. Новая коробка с перчатками стояла на столе нераспакованной — от талька сушило кожу.

В пальцах прошлось отвратительное тепло. Напряглись мышцы пресса.

— Небольшие болевые ощущения могут появляться с возрастом. — Он выбросил салфетку в урну под столом и прошёл к раковине.

— Всё в пределах нормы.

— С возрастом? — Отозвалась она, поглядывая на выпуклые вены.

Как будто они появились только что.

— Можем сделать снимок, так как внешних признаков воспаления нет.

Марк вытирал руки одноразовым полотенцем, когда в дверях показалась голова. Линия роста волос отступала все дальше к макушке, ворот чёрной водолазки подпирал второй подбородок.

Поясница. Офисный работник. Болит, потому что сидишь на жопе. Это не лечится.

— Вы меня пропустили. Сейчас моя очередь.

— Минуту. Вас не было, я вызвал следующего.

Марк не поднял головы, лишь напомнил себе говорить потише. Иначе — новая жалоба за “неподобающее отношение”. Их отделение и так могло похвастаться слишком длинным списком недовольных клиентов. Может, поэтому его отстраняли на месяц.

Он бы подумал об этом, но сейчас важнее было одно: закончить рабочий день. Женщина натянула носок.

— Вы видите, что доктор занят со мной? Снимок...

— Так сейчас я должен быть! — Мужчина застыл на входе.

Спокойно уже не получится. Тогда просто закончить.

Дверь распахнулась настежь, и фильтр очистки воздуха загудел громче, отзываясь на пыль и сигаретный дым. Сколько ни проси не курить в туалетах — медсёстрам плевать.

— Закройте дверь! Зайдите! Зайдите! — гаркнул Марк, переводя фильтр на высшую скорость очистки. Натянул маску повыше и застучал по клавиатуре. Принтер выплюнул направление, которое он молча передал пациентке.

— Ага. — Она вышла за дверь, задев плечо в чёрной водолазке.

— У меня болит поясница. — Мужчина присел напротив.

С одежды на стол слетела ворсинка: белая, гладкая. Открытая история болезни пополнялась новыми строчками.

Возраст. Место работы. Вам нельзя долго сидеть. Вставайте, чтобы размяться. Возрастные изменения. Мы все не молодеем. Сделайте снимок. Приходите в четверг. Меня не будет. Вас примет другой специалист.

Когда дверь закрылась, фильтр выдохнул чистым, непрокуренным воздухом. Марк взял ворсинку голыми пальцами, вгляделся на несколько секунд.

Перс.

Сдул в раковину. Затем выбросил маску, тщательно вымыл руки, схватил свою термокружку и покинул кабинет в половину шестого. Проходя мимо указателя к операционному блоку, Марк ускорил шаг.

Он не делал операций уже полгода. Полностью перешёл на амбулаторный приём после того, как повредил связку надколенника и несколько месяцев не мог стоять. А уж держать чью-то ногу, пока коллеги её чинят, — тем более.

Человеческая нога — вещь загадочная. Иногда Марк задумывался, почему принято считать, что душа находится в районе сердца. Он, конечно, не кардиохирург. Можно будет спросить у Тома, что конкретно дрожало под его скальпелем.

Марку виделась голая мышца. Машина для перекачки крови. Душа, если она где-то и прячется, точно не в этом насосе. Совсем другое дело — ноги. Ходьба прочищала мысли, а бег успокаивал быстрее лоразепама.

Он шёл по чисто вымытым коридорам: между шаркающими пенсионерами и лязгающими колясками. Ноги Марка — подтянутые, длинные, с титановой пластиной в правой и залеченным переломом в левой — стремительно несли его вперёд.

Существовала ли душа в них, Марк не пытался узнать. Он был совершенно уверен, что она погибла в той яме.

***

Машина поприветствовала женским голосом, интересуясь, выберет он автопилот или ручное управление. Марк запил таблетку ибупрофена водой и ткнул пальцем на иконку со вторым вариантом. На языке остался горький привкус. Автомобильный помощник поблагодарил Марка за прекрасный выбор. Пожелание хорошего вечера и быстрой дороги прозвучало ехидно.