Скованная льдом

Глава 1

- Аська! – голос мачехи разнесся над всем скотным двором, заставляя меня морщиться и кривиться, - сюда иди! Сколько ждать?!

Я вздохнула, тяжело и длинно, и встала с корточек. Поленья, что я так тщательно складывала, тут же развалились. С губ сорвался злой вскрик, но я, как овца безмолвная, на зов поплелась. Мачеха долго не орет, возьмет мокрое полотенце и отходит мне бока.

- Чего, матушка? – спросила я спокойно, представ пред очами кикиморы болотной.

- Охолуйка! – выругалась женщина, откидывая поварешку в сторону, - сколько раз тебе, дурехе, говорить, чтоб всю утварь на места складывала, а не пихала боги весть куда!

- Что случилось? – подобралась я, подходя ближе и заталкивая свою привычную грубость подальше.

Мачеха смотрелась необычно. Уложенные в аккуратную косу волосы в беспорядке разметались по плечам, глаза покраснели, под ними круги залегли темные. Раз только мачеха в таком виде показывалась, когда выгнать меня хотела, да батюшка не дал. Горой за меня встал. Знатно они тогда ругались.

Он единственный раз тогда повысил голос на мачеху. Мне стукнуло восемь, сестра сводная смеяться начала, издеваться надо мной, толкнула я ее в сердцах, да руку она сломала. Мачеха меня убить хотела лопатой, но отец не позволил, оттащил ее в комнату, да начал беседу вести. А я, глотая слезы, сидела под дверью и подслушивала, пока Марфа, сестра моя сводная, хныкала на кухне.

Тогда я и узнала, что папа меня нагулял на стороне, а потом моя родная мать-кукушка, подбросила младенцем ему под дверь. Так что мачеху с тех пор жалела я да старалась пропускать мимо уколы ее болезненные, оскорбления, выполняла безропотно все поручения, что она мне давала каждое утро.

- Лиходейка, - погрозила мне мачеха половником, - ремня на тебя нет. Неряха.

- Матушка, - я оперлась на столешницу, скрестив руки на груди, и буравила мачеху подозрительным взглядом, - дело ведь не в посуде.

Она прекратила размахивать половником и посмотрела прямо мне в глаза, с каким-то безумным отчаянием. Плечи женщины опустились, а сама она упала на стул и прикрыла лицо ладонями. До моих ушей донесся тихий всхлип.

- Дошел до нас указ царя-батюшки, - глухо сообщила она, - наша деревня на очереди, дары Черному богу приносить.

Я рот рукой прикрыла. Сердце забилось в груди птицей бешеной, а внутри все скрутило от страха нахлынувшего.

Черного бога боялись, ему поклонялись, только от милости его зависело, случится ли лето, али зима суровая нам уготована, вьюги вьюжить да вертеть снега будут, а на людей снова голод нападет.

Поэтому издавна повелось раз в год из одной деревни али станицы выбирать несколько девушек для его ублажения. Их отправляли в Заколдованный лес – вотчину Черного бога, да оставляли. А чтобы девушки не сбежали, привязывали несчастных к деревьям.

Мир наш устроен просто, магией наполнен. Черный бог да брат его – Белый бог – оберегали нас от бед, защищали от мора. Только и гнев их страшен. Ежели Черный бог серчал – зима морозная накрывала земли, ежели Белый – засуха мучала. Волхвы магией владели, при царе-батюшке жили, наговоры снимали, от духов неупокоенных охраняли. Травницы еще населяли деревни и веси. Только зла многие из них желали, волхвы их уничтожили всех почти.

Отчего-то деревню нашу раньше беда такая не посещала – не падал взор на девушек наших. Она находилась рядом с лесом Заколдованным. Дорога для даров шла через нас. Год каждый мы наблюдали, как красны девицы с лицами заплаканными на смерть верную шли. Ведь ни разу не вернулись несчастные. Только духи неупокоенные из границ леса на нас нападали, калечили, пугали. Ежели девицы богу неугодны становились. Даже волхвы защитить не могли. Хорошо, что травница своя имелась. Добрая, за нас радела. Лечила, помогала роженицам, детишкам малым, на отшибе деревушки нашей жила.

- И кто эти несчастные? - спросила я сипло, когда думы тяжкие камнем на плечи легли, голос пропал от волненья.

- Всех не знаю, но в списке семья наша указана, - на последнем слове мачеха разрыдалась, а я замерла.

Как это? За что? В животе распустился ледяной цветок ужаса, руки-ноги легкой судорогой свело, по спине побежали мурашки шустрые. Что же нам теперь делать?

- А Марфа знает? - спросила я сдавленно, будто и не я вовсе молвила.

- Нет, - мачеха вскинула голову, взгляд, полный ярости, прожег до самой души, - и не узнает, ты одна пойдешь.

- Как? - ноги подкосило, и я осела на пол, - вы серьезно, матушка?

- Еще как серьезно, - слова хлестали похуже мокрого полотенца, а в каждой букве чуялась ненависть лютая, - и я говорила тебе, охолуйке, чтоб не смела меня матушкой кликать!

Я промолчала, по щеке поползла одинокая слеза, а сердце разбилось на мелкие осколочки от боли. Ведь я верила, все время верила, что мачеха хоть немного, но любила меня, где-то там, в глубине души. Оказалось, что я просто обманывалась, мечтая о ласке материнской.

Она встала из-за стола, оглядев меня с презрением, и покинула кухню. Краем глаза отметила, что половник так и остался зажат в ее руке, даже пальцы побелели от напряжения. Одна надежда в сердце теплилась, что отец никогда не позволит жене поступить так с родной дочерью. Разве я заслужила смерти? Да отношения такого?