Скрипачка и хранитель мелодий

Глава 25. Последние спокойные часы

Настроение было настолько подавленным, что даже слёзы высохли и я перестала плакать по возвращении домой. Успокаивала себя мыслями о том, что ещё ничего не решено, что расставание не окончательное. Свернувшись клубочком в любимом кресле, я смотрела "Римские каникулы" — старую комедию, которая всегда немного утешала меня. Чёрно-белый фильм оказался слишком романтичным для человека с разбитым сердцем, но отвлекал от мыслей о произошедшем. Главный герой показывал принцессе Рим, влюбляясь в неё, и я чувствовала горечь от осознания, что и моя жизнь могла бы быть такой же романтичной, но реальность оказалась гораздо жестче.

На следующий день нам предстояло обсудить всё на работе, и я готовилась к этому разговору, пытаясь не поддаваться депрессии. Мысли о том, что я, возможно, неудачница, потому что снова ошиблась в выборе и переживаю те же страдания, не покидали меня. Лев Рябинин был сложным человеком, и я знала это, но не ожидала, что он может быть настолько невыносимым. Вспомнилась его перепалка с Катей, когда он сам ушёл, заявив, что не хочет общаться. Неужели мне придётся сталкиваться с этим в наших отношениях? Если он не извинится и не обещает изменить своё поведение, я решила, что соберу всю волю в кулак и уйду.

Он, возможно, думал, что я буду оправдываться и умолять его простить меня за неприятный разговор, но это было не в моём стиле. Я поступала дерзко и, как только появилась возможность, решительно отпустила ситуацию, хотя в глубине души сомневалась, не утону ли я в одиночестве. Зависимость от другого человека — это слабость, и я не собиралась её проявлять. Готовясь к возможному расставанию, я убеждала себя, что это будет не так трудно, как в первый раз. Время, проведённое вместе, было слишком коротким, чтобы его сильно оплакивать. Однако сердце думало иначе, и в груди было тяжело.

Чтобы отвлечься от мыслей, я приняла горячую ванну и погрузилась в чтение старого любовного романа, который всегда пробуждал во мне нежные чувства. Роман повествовал о любви девушки к священнику, который был намного старше её и которого она знала с детства. Эта история заставила меня задуматься: почему влюблённые не могут быть вместе, когда они созданы друг для друга? Я, будучи романтиком и циником одновременно, могла часами читать о любви, но затем смеяться над влюблёнными парочками на улице. Внутри меня боролись противоречивые чувства — желание оставаться сильной и независимой и страх перед неизбежным расставанием.

Ночь была бессонной. Я металась, не находя покоя. В голову пришла мысль, что сон о том, что Лев уйдёт к Кате, может оказаться вещим. Невыносимая тревога заставила меня позвонить подруге Лене, которая всегда была на связи ночью. Она попыталась меня успокоить, посоветовав не делать поспешных выводов и выспаться перед работой.

— Не делай поспешных выводов, — мягко утешала она меня.

— Я стараюсь, — ответила я, чувствуя, как она старается приободрить меня.

На следующее утро я встала в шесть часов, чувствуя себя опустошённой. Быстро собралась, оделась в чёрные брюки и белую рубашку — как на работу, но без особого энтузиазма. Легкий макияж и алый цвет губной помады не могли скрыть внутреннюю растерянность. Боря, коллега по работе, сделал мне кофе, но я была не в настроении шутить или поддерживать разговор.

Лев появился на работе в половину девятого, впервые опоздав. Его вид был холодным и отстранённым, как будто он пережил что-то ужасное. Он не поздоровался, и это только усилило мою тревогу. Когда он, наконец, попросил кофе, я не сдержалась и вспылила с ещё большей силой, чем накануне.

— И это всё, что ты можешь сказать своей девушке? — произнесла я ядовито, стараясь сохранять хладнокровие, хотя сердце болело от его равнодушия.

— Ты хотела услышать что-то ещё? — его голос был холоден, и в помещении повисла напряжённая атмосфера. Мне казалось, что воздух в "Ухо и медведь" стал тяжёлым и невыносимым. Я чувствовала себя глупой и обманутой.

— Да, — тихо сказала я, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди. — Я вообще твоя девушка?

Он посмотрел на меня, как на постороннюю, и ответил с усмешкой, которая пробила меня как холодный нож.

— Я должен на это отвечать? — его равнодушие было пугающим, и слёзы сами покатились по щекам. Второй раз я плакала перед ним, и это было унизительно. Он оставался безразличным, словно камень, тяжёлым и непробиваемым.

— Да, должен, — ответила я, стараясь сдерживать дрожь в голосе.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил он устало.

— Объяснений, — прошептала я, едва сдерживая слёзы.

— Только не надо плакать, — потребовал он категорично. — Не люблю, когда плачут. Что я должен делать? Что я должен тебе сказать?

— Ты у меня это спрашиваешь? — я не могла поверить своим ушам. — Ты серьёзно?

— Да-с, — кивнул он, оставаясь холодным. — Ты плачешь с какой-то целью, я прав?

— Нет, — ответила я, чувствуя, как злость смешивается с отчаянием. — Я плачу, потому что мне обидно. Это надо объяснять?

— Я в чём-то виноват перед тобой? Прости.

В этот момент я поняла, что оказалась в ужасном кошмаре. Его равнодушие было невыносимым, и я чувствовала, как начинаю тонуть в этом море боли и обиды. Я знала, что должна уйти. Он не заслуживал ни моего времени, ни моей боли. Решив всё раз и навсегда, я молча ушла, собираясь уволиться и никогда больше не видеть его. Этот человек причинил мне столько боли, что я просто не могла больше оставаться рядом.

Лев был непреклонен. Он сказал, что мне нужен кто-то лучше его, что он не умеет долго общаться с девушками и что ему ближе звук бегущей из крана воды, чем чей-то голос рядом. Его слова разрезали меня на части, но я держалась.

Выскочив на улицу, я почувствовала, как холодный воздух хлестнул по лицу. Зима, которая подарила мне его, теперь отбирала. Я задала себе вопрос, который звучал в голове, как эхо: "Почему он так со мной?" Я вспоминала свои собственные слова о том, что женщина должна оставаться сильной и гордой. Но боль, которую я ощущала, была невыносимой.