Скрипачка и хранитель мелодий

Глава 40. Поцелуи под дождём

Рябинин улетел спустя пару дней — в Швейцарию, поправлять своё психологическое здоровье. Я верила, что он действительно хочет всё исправить, но в то же время боялась, что ему это не удастся. Он клялся, что любит меня, — и что оставалось делать измученной хрупкой девочке, как не поверить ему? Мы много говорили об этом, он утверждал, что на этот раз не отпустит меня так просто, а я пообещала не уходить, если он больше не станет разбивать мне сердце. Может ли такой человек измениться? Да, безусловно, но путь этот тернист и нелёгок. Это вовсе не романтично, когда тебе разбивают сердце, а потом возвращаются, но я не могла так легко убить свою любовь к нему. Я надеялась, что в этот раз у нас всё получится.

Я осталась жить у него. В квартире Льва было так уютно и тепло, что я всегда чувствовала себя здесь как дома. Светлый интерьер, большой мягкий диван в зале, на котором можно было слушать пластинки или диски на современном проигрывателе, или же погружаться в мир кино, приглушив свет и наслаждаясь фильмами на огромной плазме. Я могла играть на его скрипке, пока не надоест, или работать над музыкой, попивая ароматный чай — у Льва была коллекция разнообразных сортов чаёв на любой вкус. Я даже начала рисовать картины — пусть и не самые сложные или эстетически привлекательные, но интересные и необычные. Это помогало отвлечься и не так сильно скучать по нему. Нам было тяжело расставаться так быстро, особенно после примирения, но это было необходимо — чтобы побыть наедине с собой и лучше понять самих себя, разобраться во всём.

Мой любимый человек вернулся ко мне. Я сотни раз проклинала его во сне и наяву, но лишь потому, что думала, что потеряла его навсегда. Я всё ещё злилась на Льва; моя злость не исчезла по щелчку пальцев. Но я знала, что каждый заслуживает второго шанса. В данном случае шанс был дан не конкретно ему, а нашим отношениям.

Мы общались каждый день — он писал мне доброе утро и желал спокойной ночи. Звонил через день, чтобы узнать, как у меня дела и что произошло нового. Я отвечала, что ничего грандиозного, кроме того, что популярность моего музыкального альбома растёт с неимоверной скоростью — рейтинг повысился, и теперь одна из моих песен была в топ-50 хитов. В ней звучали такие строки:

Проспект подарил мне порог бытия,

С которого я грохнулась в объятия дождя,

Холодного, ласково-колючего дождя,

Тебя я обнимала, его капли хватая.

А целоваться под дождём не так чудесно,

Как пишут тётеньки в страницах книг,

Мне холодно, прилип ты,

Ну что за романтичность,

Однако я целую всё равно.

Мне холодно, прилип ты,

Ну что за романтичность,

Однако я летаю, где тепло.

А в домике у стройки я,

Разрушив всё, построю нам себя,

Проспект, где мы стояли,

Погоду, что проклинали,

И поцелуй холодного дождя.

Я написала эти строки, вспоминая один вечер с Львом перед нашим разрывом. Тот вечер был словно предвестником грядущего. Словно дождь заранее плакал по двум влюблённым, зная, что их ждёт впереди.

Это была Технологическая улица. Мы прощались возле входа в метро — он уезжал по делам, а я собиралась к подруге. Уже стемнело, похолодало, и начался сильный ливень. Лев улыбался мне, как маленький мальчик, который чему-то безмерно рад. Я смеялась, как девчонка, — с детства любила попадать под дождь. Это пробуждало мои эмоции. Однажды мы с мамой и крёстной попали под дождь, возвращаясь из кафе. Мы громко смеялись, пока бежали до дома, а потом крёстная дала мне фен, чтобы я высушила волосы и не простудилась, и заварила всем троим душистый чай. Дождь также был символом прощания и разлуки, предвестником перемен. Иногда я ненавидела дождь, но в такие моменты, как с Львом, любила его всей душой.

— Элина, простудишься же, — шептал мне на ухо Лев, когда я не могла оторваться от него и млела от его поцелуев в шею. Это был один из редких случаев, когда мы целовались на публике, не стесняясь никого. Пусть весь мир подождёт — мы не могли прервать этот момент. Поцелуй был со вкусом сладких конфет, которыми мы объелись в аквапарке, рассматривая рыб. Со мной он пристрастился к сладкому.

Прогулку предложил сам Лев, и мне там очень понравилось. Когда он был рядом, всё становилось на свои места. Мой Львёнок.

— Плевать, что простужусь. Люблю тебя, — шептала я в ответ, прижимаясь к нему всем телом.

— Я тебя тоже.

А дождь всё шёл, заливая улицы. Зажглись огни фонарей, предвещая ночь, люди спешили, прячась от непогоды. Только я не считала это непогодой; мне было легко и тепло. Хотелось плакать от счастья. Одежда была совсем мокрой и прилипала к телу, а руки Льва крепко обнимали меня за талию. Я гладила его по мокрым волосам, с которых капли дождя стекали ему на лицо, спускаясь к нашим горячим губам.

Волшебство начинается там, где двое искренне любят. И заканчивается там, где появляется хоть капля лжи.

Я вспомнила про старые добрые «Зимние грёзы» и включила пластинку, устроившись на диване под тёплым пледом с чашкой какао в руках. Прошёл долгий месяц в разлуке с Львом. Рябинин писал мне:

«Скучаю по тебе, принцесса. Скоро вернусь, и мы куда-нибудь съездим вдвоём».

Я коротко отвечала, тяжело вздыхая:

«Хорошо. Буду ждать».

На самом деле, я мечтала о нашем первом совместном отпуске.

Лев Рябинин, неужели ты правда меня любишь? Не врёшь ли ты мне в этот раз, не предашь ли? Эти вопросы не покидали меня, пока он не вернулся в город с подарками из Швейцарии и нежной улыбкой, в которой читалась тоска и щемящая радость. Я стояла возле открытой двери его квартиры, глядя на Льва, замершего на пороге. На мне был домашний костюм и тапочки-зайчики. Я перевезла сюда большинство своих вещей и собиралась съезжать с арендованной квартиры. Удивительно, но мне больше не было неспокойно с ним; в наших отношениях наступил какой-то штиль и покой. Я верила ему, а он больше не хотел убегать от меня. И его отъезд добавил только больше страсти в наши отношения.