Скрытая симпатия

Глава 2

Странная встреча с Эвой и её попугаем не выходила у меня из головы. Непонятно, что запомнилось более – поведение попугая, продемонстрировавшего, что он существо по-настоящему разумное, или откровения Эвы. Количество претензий к маме, которые она высказала в тот вечер, зашкаливало, и сама форма была нелепой, не говоря уже о том, что она высказывала это – можно сказать - случайному знакомому, мы всего лишь когда-то учились вместе в школе, не более. И тем не менее, за всем этим была видна её любовь к ней! Достаточно было вспомнить, с какой гордостью Эва рассказывала о её картинах!

Эва взяла мой телефон, но я не был уверен, что она позвонит – у неё могло появиться чувство неловкости или даже стыда за чрезмерную откровенность. В конце концов я решил, что отсутствие звонка будет своего рода свидетельством того, что она сожалеет об откровенности.

Увидеть картины ей матери я не жаждал, меня они интересовали ещё меньше, чем художница. Но на всякий случай залез в интернет, чтобы почитать об акварельной живописи.

Эва позвонила мне спустя неделю, днём, когда я ещё был на работе.

- Ты сегодня дома? К тебе можно прийти?

- Я возвращаюсь со службы в пять. Можно в шесть или позже.

- Отлично!

- На всякий случай – перезвони перед выходом.

Всякого рода сюрпризы на моей работе не редкость. Угонят посреди дня за кем-то в горы – и ни одна гадалка не сумеет предсказать, когда закончится полётный день. И хотя вертолёт может находиться в воздухе не больше четырёх часов, полетный день может продлиться гораздо дольше, нас не ограничивают в количестве посадок.

Но в тот день мне повезло. Нигде ничего не случилось, и в пять часов я был дома. Навёл порядок в своей комнате и приготовился ждать.

Эва появилась немного раньше шести. В руках у неё была большая папка, застёгнутая на «молнию».

- Оказалось гораздо ближе, чем я думала. Можно пройти напрямик, дворами, - обрадованно сказала Эва. – Где у тебя самая светлая комната?

Я повёл её в свою комнату. Со стола всё было убрано, даже экран компьютера был отставлен в сторону.

Эва расстегнула паки и вытащила первую из работ.

- Это я на диване в белом платье.

На картине Эва, одетая в лёгкое белое шёлковое платье на бретельках, забралась с ногами на диван. В руках у неё была раскрытая книга, но смотрела она не в книгу, а на зрителя. Подол платья съехал, почти полностью обнажив согнутые в коленах ноги. К стене, у которой стоял диван, были приклеены бабочки, судя по размерам, не настоящие, а вырезанные из бумаги или ткани. Картина мне понравилась.

- Это и есть то полупрозрачное платье?

- Обрати внимание, как чудно изображена ткань. Даже на рисунке она кажется почти воздушной. Такого эффекта добиться очень сложно. Когда пишут маслом, ошибку, неправильный мазок можно исправить, а на акварели исправления невозможны, краска полупрозрачна, будет виден предыдущий слой. Это недостаток, но это и преимущество акварели. При хорошо продуманном подборе нижних слоёв краски получается очень красивая цветовая грамма. Посмотри, в уголке свернувшаяся в клубок белая кошка. Мама специально расположила её так, что часть кошки оказалась за рамками картины. Кошка – символ домашнего уюта, белый цвет – умиротворённости. Но присмотрись: цвет не чисто белый, в нём есть налёт желтизны: символ тревоги. Сравни цвет шерсти и цвет платья. Платье тоже белое, но с небольшим налётом голубизны, символа простора.

Эва с удовольствием и даже с вдохновением рассказывала о картине, а я поражался количеству деталей, на которые бы не обратил внимания, если бы не её рассказ.

- И таких картин десятки? – удивился я.

- Таких и не таких. Каждый раз сюжет иной. Здесь я на диване, на другой картине – на берегу реки, на третьей – на башне старой крепости. А вот здесь я в красном платье на лугу…

Огромный – во всё полотно луг, но не зелёный, а пестреющий всеми красками, цветов больше, чем травы. Цветы не прорисованы, просто набор красочных пятен. Посредине – Эва в длинном красном платье, которое распахнулось от ветра во все стороны. Взгляд Эвы направлен вниз и куда-то в сторону. Впрочем, не совсем Эва. Девушка на рисунке стройная, а не «в меру упитанная», как Эва. Возможно, такой бы она хотела быть. Или её мама хотела, чтобы дочка была такой.

- Эту картину она написала года три назад, когда уже перестала выходить на природу, или, как она говорила, «на пленэр». Из-за этого облака, вон там, вдали, не получились. Освещённость такая, что от девушки на лугу нет тени, словно сплошная облачность, а облака вдали сжались в узкую полоску у горизонта, словно ещё миг – и исчезнут. Значит, солнце есть…

Она стала рассказывать о том, какую роль играет освещённость в работах акварелью, а я с тоской посмотрел на папку, в которую могут поместиться пятнадцать или двадцать рисунков.

- Чтобы ты не подумал, что мама рисует только меня, я прихватила ещё вот такую картину.

Она положила на стол картину, на которой был изображён пожилой мужчина с большой окладистой бородой, волосами, спускавшимися до плеч, в фиолетовом балахоне с капюшоном. На его левом плече сидел большой попугай, весьма напоминавший Кару. Перед мужчиной на столе лежали толстая книга в чёрном переплёте, череп и карты с забавными рисунками. Бородач в капюшоне в упор смотрел на зрителя.