Скучная жизнь и весёлые сны Нади Белых

Глава 5. Ахиллес, ты ли это?

Передо мной богато накрытый стол. Я сижу на высоком стуле с мягкой темно-красной обивкой. Вокруг вижу каменные стены, украшенные гобеленами, куполообразный свод потолка. Средневековый замок – живой, действующий, настоящий. В огромном зале немноголюдно, если быть точнее, то кроме меня здесь всего один человек. Он сидит напротив и с улыбкой смотрит на меня. Мне очень хочется есть, но я опасаюсь сделать лишнее движение: непривычно богатая обстановка заставляет быть настороже. Мужчина хорош собой: у него кудрявые темные волосы до плеч, выразительные глаза под широкими бровями, удлиненное лицо и классический волевой подбородок. Облик дополняет богатая одежда, что-то вроде мягкого бархатного плаща, схваченного на талии поясом и расшитого серебряными нитями. Его взгляд выражает участие и неподдельный интерес. Он подходит ко мне, склоняется и говорит:

- Позволь, я налью тебе вина. – И не дожидаясь разрешения, льет из кувшина алую жидкость в мой кубок. На долю секунды мне мерещится, что это льется артериальная кровь из рубленой раны, и я с ужасом смахиваю кубок. Разлитое вино пропитывает юбку моего платья, стекает по краю стула на пол прерывающейся струйкой.

Мужчина делает пасс рукой, и напиток, словно по молекулам, собирается в единую красную лужу, поднимается в воздух и легким щелчком длинных пальцев отправляется назад в кубок. «Маг» - доходит до меня наконец-то. Незнакомец снова обаятельно улыбается. Интуиция говорит: «беги».

«Ну вот, Надежда, в кои-то веки нормальный сон себе наснила. Красивый мужчина, романтический ужин, чудеса». При этом настроение после того, как открыла глаза, все равно было слегка тревожным. Но солнце светило в окно уже вполне благодушно и даже по-весеннему, поэтому тревога исчезла вместе с выпитым кофе.

На субботу у меня было громадьё трансформационных планов: от салона красоты до обновления гардероба. При этом свободных денег не было, но Надежда Белых не пасовала перед подобными трудностями, и поэтому решила залезть в сумму, копившуюся на ремонт и замену кое-какой устаревшей мебели.

- Я все отдам, Надь, честное слово! С зарплаты. – сказала я сама себе, переводя деньги на свой же счет из копилки. Конфуций смотрел с осуждением.

- А ты тоже там, не мявкай. Ты от природы красивый, лапой морду помусолил, и уже хорош. А я больше ни минуточки, ни секундочки не готова жить серой мышью.

Судя по тому, что Конфуций не свел осуждающего взгляда, я в виде большой серой мыши его вполне бы устроила.

Парикмахерская, гордо именовавшая себя студией красоты «Дивайн», находилась неподалеку, что было мне, безлошадной, очень на руку. Но поскольку я ничего не делала с волосами уже больше двух лет, то своего мастера у меня не было, и пришлось записаться наудачу, просто к свободному. Сначала мне это показалось хорошей идеей, а теперь подступили сомнения.

Возле двери «Дивайна», непосредственно под вывеской, курила худощавая немолодая женщина с сумасшедшей прической: ультракоротко выстриженная челка, волосы, уложенные на манер попугайского хохолка, местами выжженные белоснежные пряди. «Только бы не она!» - пронеслось в голове. Женщина молча посторонилась, чтобы я зашла в салон. Приятная девушка за стойкой поздоровалась со мной:

- Добрый день! Раздевайтесь вот здесь и присаживайтесь, ваш мастер Ирина сейчас подойдет.

Конечно, по священному закону, который действовал во всей моей жизни, подошедшим мастером Ириной оказалась «хохолок». Помимо пугающей для своей сферы внешности, она была еще и на редкость неразговорчива, из-за чего выглядела недружелюбно.

- Окрашивание и стрижка? – хрипловато спросила она.

Я кивнула.

- Как красить будем?

Я показала на телефоне заготовленную фотографию модели с переливающимся насыщенно-карамельным цветом волос на удлиненном бобе.

- Хм.

Хмыкнула Ирина и стала перебирать мои волосы пальцами, пахнущими сигаретами, иногда просматривая некоторые пряди на свет.

После нескольких уточняющих вопросов о том, как давно и чем я красила волосы раньше, она опять несколько раз хмыкнула, что не давало мне понять, хорошо это или плохо, и, наконец-то приступила к работе.

Никогда еще время не тянулось так невыносимо долго. Весь мой опыт в подобных делах заключался лишь в том, что обычно я покупала тюбик с красивой картинкой в магазине, дома смешивала все по инструкции, размазывала по волосам и ждала с полчаса. А потом, в зависимости от результата, настроение мое либо улучшалось, либо становилось из ряда вон отвратительным.

В юности когда-то мне еще делали мелирование «через шапочку». Дородная женщина из парикмахерской «Фея» надевала мне на голову резиновую шапку типа купальной, и через множество дырочек в ней вытаскивала мелкие пряди волос крючком наружу, а затем выловленную массу осветляла. Ерундой вроде тонирования осветленных волос в то время не занимались, поэтому в старших классах некоторое время я ходила модным мелко-полосатым бурундуком. Эта, как я считала, одна из самых долгих бьюти-процедур в моей жизни, теперь мне казалась очень короткой.

Ирина перевоплотилась в профессора зельеварения и молча мешала краску в разных мисочках, затем наносила на мои волосы. Иногда подходила и вглядывалась, размазывая прядь по перчатке, как я поняла, проверяла³: не отваливаются ли концы. На всё про всё ушло не менее трех часов, а то и больше, причем после первого смывания, я с ужасом увидела в зеркале отражение женщины с ярко-оранжевыми волосами. Ирина выдала впервые за все время улыбку и сказала:

– Все под контролем. Мы еще не тонировались.

И продолжились мои трансформационные страдания. Надо сказать, что я вообще не могу долго сидеть на одном месте. Да, при этом у меня откровенно сидячая работа, но это факт. На рабочем месте я каждый час делаю разминочные променады по коридору и между этажами, одно время с Егоровной у нас даже были минутки офисной гимнастики, жаль, что потом мы их забросили.

– Смываемся, – скомандовала Ирина. – И на стрижку.