Скучная жизнь и весёлые сны Нади Белых

Глава 7. Не кричите на Надежду

Спала я плохо, пораженная кожа болела, как после солнечных ожогов. Ближе к утру полегчало и покраснение спало. На работе мое помятое после недосыпа лицо также не произвело фурора, да и волосы я не успела уложить и собрала в короткий хвостик.

Машуня и Егоровна уже были на своих местах, а я всегда приходила на грани фола: к самому началу рабочего дня.

– О, Надь, привет, джинсы новые? – спросила Маша.

– Ага, – пробормотала я, включая компьютер.

– Ну что, Надежда, с машиной разобралась? Аль пешком опять? – подала голос Егоровна.

– Вашими молитвами, Тамарочка Егоровна. Спасибо за визитку.

– Сколько взял с тебя Юрий?

– Нисколько не взял, сказал, что раз я от Тамары с похорон, то бесплатно, – ответила я. Вот сейчас она одобрительно скажет: «мужик».

Егоровна подняла указательный палец и важно произнесла:

– Вот. А все, потому что мужик. Ну я надеюсь, ты его хоть чаем напоила? Познакомились, разговорились?

– Дорогая Тамара Егоровна, у меня большая к вам просьба. Займитесь, пожалуйста, своей личной жизнью. А лучше работой. Больше пользы будет, – вышло грубовато, но, по моему мнению, заслуженно.

На это Егоровна недовольно пробормотала:

– Мне то что, хотите остаться старыми одинокими тётками, да пожалуйста. Хороший мужик, в разводе, что ей не нравится? Таскаются за какими-то хлыщами, да мамкиными сынками в подвернутых штанах, потом плачутся, что мужиков нет нормальных. Пщ, – она осуждающе поджала губы.

– Я ни за какими хлыщами не таскаюсь, если что. И давайте закончим это мусолить.

– Я тоже не таскаюсь, – хихикнула Машуня.

– Ты с таким живешь, – досталось и ей от Егоровны. – Надежду пристроим, возьмусь за тебя.

– Пожалуйста, не надо, – совершенно серьезно попросила Маша.

Кстати, о хлыщах. После вчерашнего провального свидания Сергей мне не написал ни слова, что, вероятно, означает крах моих надежд на возрождение личной жизни.

Дверь распахнулась.

– Надя!

В кабинет заглянула Ленка-делопроизводитель.

– А?

– Срочно, к нему, – Ленка мотнула головой в сторону кабинета руководителя. – Альберт вызывает прямо сейчас. Злой, как тысяча чертей.

Тут сердчишко у меня ёкнуло не на шутку. Я взяла блокнот и ручку, и пошла к руководителю службы в кабинет. Робко постучала в дверь.

– Да! Заходите! – гаркнули из-за двери.

Я вошла. За большим столом сидел Альберт. Высокий, он не терялся за этим внушительным столом, а сливался с ним в единое гигантское бюрократическое целое. Положив одну руку на столешницу, второй он делал пометки в вычитываемом документе. Оторвав глаза от документа, он медленно начал говорить:

– Надежда. Я сделал вам одолжение, когда назначил вас исполняющим обязанности начальника отдела. Я надеялся, что вы оцените этот аванс и отнесетесь со всей серьезностью к оказанному ВАМ доверию.

Это заявление возмутило меня до глубины души: моего мнения по этому поводу вообще не спрашивали.

Тем временем Альберт стал разгоняться, повышая голос все сильнее.

– Но вы, как я понимаю, – продолжал он, – отнеслись халатно к своей должности и моему доверию.

Да в чем уже дело-то? Крутился в голове тревожный вопрос.

– Вы в пятницу отчеты давали на сверку ведомствам? Давали. Так объясните мне теперь, - последнее он уже практически кричал мне в лицо, тряся какими-то подвернувшимися под руку бумажками. – Объясните мне, почему в форме 037-г у минздрава такая цифра, у минсоца такая же, а у нас – вот такая?! Где еще 12 человек?!

Твою мать. До меня дошел ужас произошедшего: я так увлеклась своими трансформациями, что не проверила толком за Машуней форму, и отдала распечатанные и подписанные Альбертом отчеты для утверждения в краевую администрацию.

– Почему? – орал на меня Альберт, преимущественно красный, но со вздувшейся голубой веной на лбу. – Почему они мне сейчас звонят, и я как мальчик перед ними тут оправдываюсь? Что у нас, статистика считать не умеет? У нас тут одни пэтэушники работают? Позорище! Что вы на это скажете?

– Я... мы все исправим, пересчитаем, – я стыдно заблеяла не своим голосом, в шоке от того, что на меня так кричат.

– У вас полчаса. И сразу ко мне с докладом, почему так вышло и кто виноват.

Белая, как мел, я вышла из кабинета Альберта. От внешней стороны двери отскочила, словно ошпаренная, Ленка.

– Ухо не повредила? – резко спросила я ее и пулей унеслась по коридору. Дверь в наш кабинет распахнула с таким грохотом, что коллеги подскочили от внезапности.

– Маша, живо показывай тридцать седьмую! Тамара Егоровна, поднимайте все пятничные документы, выверяйте, не дай бог еще косяки всплывут.

Атмосфера в кабинете из вялой и сонной мгновенно сменилась на тревожно-рабочую.

Я чувствовала себя несправедливо обиженной, оскорбленной, при этом получившей по заслугам. Мы были людьми, и несмотря на то, что собирали информацию по большей части из автоматизированных систем отчетности, человеческого фактора никто не отменял. Ошибки всегда вкрадывались, бывало и при Викторыче, нам влетало не на шутку. Но тот даже если и ворчал или выговаривал за промахи, то никогда не делал это зло, да и ругался больше для виду, уж очень был человечным. С Альбертом он умел ладить, к тому же уж точно не принимал близко к сердцу подобные ситуации.

Наша пятничная ошибка была совершенно некритичной и легко исправлялась, ни в какие дальнейшие документы она еще не успела попасть. Единственное, что делало ее ужасной – задетое чувство собственного величия руководителя Краевой службы статистики.

– Ну а ты как хотела, Надь? – приговаривала Егоровна. – Быть начальником, это не только за большим компьютером сидеть. Теперь на всех планерках будет тебя чихвостить.

– Да что заладили-то все! Не хотела я быть никаким начальником. И не буду. Пусть ищет другого. – Очень не хотелось плакать при коллегах, но слезы уже стояли в глазах. Пришлось сходить в туалет и умыться. Я злилась на себя за халатность, на Машуню за невнимательность, на Егоровну я злилась в последнее время итак, по умолчанию.