Скульптура страсти

****

Такси ехало медленно, будто нарочно растягивая путь сквозь вечернюю суету. За окном мелькали фонари, витрины, чужие жизни. Ева смотрела в них, как в воду, пытаясь не думать, но мысли вырывались на поверхность.

Слова Софии звучали в голове, как шепот в пустом зале — глухо, на повторе, но с каждым разом больнее.

"Он всегда возвращается".

"Он просто играет".

"Он не способен любить кого-то, кроме меня".

Почему это ранило?

Ева сжала пальцы. Потому что она поверила. Поверила, что Макс с ней — по-настоящему. Поверила, что не просто страсть, не просто увлечение. А теперь в неё закралась тень. Маленькая, как заноза, но цепкая. Вдруг всё правда? Вдруг Макс только играет?

Она вспомнила, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Как молчит не от холода, а будто подбирает что-то важное. И всё же — София ведь знала его ближе, дольше. Была с ним "настоящей". Так она сказала.

А Ева? Кто она? Вдохновение? Спутница? Или временный эпизод?

Сердце сжалось. Она вдруг почувствовала себя маленькой и ненужной. Как в детстве, когда на празднике оказалось, что подарок достался не ей. Она не хотела это чувствовать — слишком много силы ушло, чтобы снова начать себя ценить.

Такси остановилось. Она не помнила, как назвала адрес. Просто оплатила, вышла, не оглядываясь. Прошла в квартиру, включила только ночник. И села на кровать, скинув пальто. Слёзы не шли. Было тихо. Очень. И лишь мысли в голове создавали шум.

Она достала телефон. Пять пропущенных от Макса. Голосовое. Послушала.

— Ева. Что-то случилось? Ответь мне. Пожалуйста.

Он звучал... не как тот, о ком говорила София.

Он звучал как человек, которому не всё равно.

Ева закрыла глаза.

Она не знала, верить ли ему. Но хуже всего было другое — она вдруг поняла, что уже начала верить. И это означало: он может по-настоящему ранить.