Сквозь года и столетия

Зачарованный Аджай

При рождении меня нарекли именем Аджай. Мне посчастливилось появиться на свет в обеспеченной и уважаемой семье. Родители возлагали на меня большие надежды, так как я был единственным сыном. Я же, в свою очередь, старался их не огорчать и соответствовать ожиданиям. По достижению мной брачного возраста, мать с отцом решили меня женить. Я был не то, чтобы против, но к женитьбе особо не стремился. И чтобы хоть как-то отсрочить этот момент, пошел на хитрость: сказал родителям, что хочу сначала посмотреть мир. Но они ни в какую не хотели отпускать меня из отчего дома. Тогда я упросил их, разрешить мне навестить наших родственников в Мадрасе, и пообещал, что после не буду противиться их воле. Сам же надеялся, что обстоятельства изменяться, и они отложат мысли о моей женитьбе на некоторое время.
Отец поддержал мое решение, мать же противилась, считая это бесполезной затеей. Однако отец убедил ее, что мужчина должен иметь хоть какой-то жизненный опыт прежде, чем создать семью. Я был несказанно рад его поддержке, так как меня давно тянуло посмотреть мир за пределами нашего небольшого города. К тому же, прибрежный Мадрас был от нас не так уж далеко.
Вскоре я уже вздыхал морской воздух на побережье Бенгальского залива и беззаботно мочил ноги в теплых водах океана. Неделя в окружении родственников пролетела незаметно, и на сердце стало тяжело, как только я представил, что вскоре буду окольцован. Мой троюродный брат заметил мое плохое настроение и предложил прокатиться до ближайшего храма. Я согласился в надежде, что посещение священного места поможет избавиться от грустных мыслей. Знал бы я тогда, чем обернется для меня эта поездка.
Мы приехали к храму после того, как солнце зашло за горизонт. Люди толпились на площади, так как этот вечер был предпраздничным. Все ожидали выступления храмовых танцовщиц. По традиции после выступления они совершали обход храмового комплекса, окуривая его особыми ароматными благовониями. Присутствие на таком мероприятии считалось особенно благоприятным.
И вот в назначенное время двери храма открылись и появились они – жены Бога. Люди называли их по-разному: служительницы культа, девадаси, храмовые танцовщицы. Веками они передавали свое мастерство из поколения в поколение по женской линии, обучая девочек с малолетства ритуальным действам и танцам. Их почитали, как хранительниц наследия апсар – небесных танцовщиц. Люди верили, что с помощью ритуальных танцев они способны пробуждать женскую энергию и приближаться к Богу. Считалось, что участие их во всевозможных обрядах и празднествах приносит удачу и благодать. Но со временем их ремесло обросло различными предрассудками: их танцы стали считать блудными, а самих их бесстыжими соблазнительницами. Права храмовых служительниц стали ущемляться, а образ жизни предаваться порицанию. Однако общество продолжало блюсти вековые традиции, а дочь наследовать образ жизни матери, хотела она того или нет. Судьба девочки, рождённой служительницей храма, была предопределена с момента ее рождения.
Колонна женщин шла чинно и неспешно, бережно неся лампады, наполнявшие воздух ароматом мирры и ладана. Словно маленькие светлячки, они рассеивали спустившуюся с небес тьму. Сопровождающие их музыканты без устали стучали в барабаны, мерно выстукивая ритм. Их шествие было так завораживающе-волшебно, что я потерял счет времени. Я словно растворился в песнопениях и звучании барабанов, отбивающих удары в такт моего сердца.
Танцующая и поющая колонна двигалась в нашу сторону. И я с интересом разглядывал этих девушек и женщин. Они были одеты в яркие шальвары с юбкой-веером впереди и обвешаны массивными украшениями, на ногах у каждой звенели гунгру – браслеты-колокольчики. Мой взгляд остановился на одной невероятно грациозной и стройной фигурке – это была совсем юная танцовщица. И чем больше она приближалась, тем чаще я моргал – настолько она была прекрасна! В вечернем полумраке и отблеске горящих лампад девушка показалась мне каким-то неземным созданием. Поначалу я подумал, что это обман зрения, что мое сознание помутилось из-за духоты и кадильных смесей. Но как только красавица приблизилась, я понял, что она вполне реальна. Никогда прежде я не видел таких выразительных и в то же время гармоничных черт лица. Длинные ресницы, будто крылья бабочки, обрамляли ее большие черные глаза. Алые пухлые губы слегка подрагивали, выдавая нежный возраст и волнение. Казалось, она вовсе не понимала своей красоты и даже стеснялась ее. Не было в ней ни гордости, ни самолюбования, как у других красавиц, познавших, что такое власть над мужскими сердцами. И только свежий цветок жасмина в ее волосах источал дурманящих голову аромат, порождая чувственные желания. Отныне я видел только ее, все остальное подёргнулось дымкой и растворилось в вечернем воздухе. Она шла, а я тихо следовал за ней; меня кто-то окликал, но это не имело уже никого значения…
В тот вечер я был околдован и порабощен, но так и не осмелился заговорить с ней. Как только служительницы храма скрылись за его воротами, ко мне подошел брат. Он взял меня за руку и повел домой.
Той ночью я метался во сне: мне виделась юная танцовщица. Проснувшись, я понял, что должен познакомиться с ней во что бы то ни стало. Никому не сказав ни слова, я тихонько покинул дом и направился в храм с твердым намерением увидеться с прекрасной служительницей.