Сквозь года и столетия

Позднее раскаяние

Аскет замолчал и опустил веки, словно хотел усмирить набежавшие воспоминания.
– Так что же было дальше? Что стало с Лали?! – наперебой с Ксенией вопрошали мы.
Старик словно очнулся от забытья. Он посмотрел на нас своим затуманенным взором и с горечью произнес:
– Я смалодушничал и не вернулся за ней вовремя.
– Но почему?! – возмутилась Ксения. – Вы же клялись ей в любви и обещали забрать с собой!
Мне стало жаль старика, лицо его выражало искреннее раскаяние. Он поежился и медленно, будто вытягивая из себя каждое слово, продолжил:
– Сейчас я бы ни за что не поступил так, но тот Аджай был юн и неопытен. Годы стерли многое из памяти, но до сих пор я помню то чувство растерянности, которое испытал перед родственниками, когда они узнали, кто такая Лали. Я не посмел пойти против воли родных. Они никогда бы не приняли наш брак, не дали благословения. Не только родные, но и посторонние люди осудили бы наши отношения. Тогда в обществе были сильны предрассудки. Считалось, что девушка, посвятившая себя Богу, не имеет права быть чьей-то женой. Я стал опасаться, что наша любовь обернется проклятьем для нас обоих.
Мне говорили, что пройдет время, и я забуду ее. Я должен идти своей дорогой и развивать семейное дело, должен жениться и продолжить род. Лалита обязана исполнить свое предназначение – служить храму. Меня просили подумать о моей бедной матери и отце, не огорчать их необдуманными поступками. Все мои родственники не отходили от меня ни на шаг и ежечасно взывали к благоразумию. Я молчал, не говорил ни да, ни нет. В день, когда я должен быть сесть на поезд, старший дядя подошел ко мне и посоветовал вернуться в отчий дом на время, чтобы поговорить с родителями. Если же сердце мое будет непреклонно, и я не смогу забыть мою возлюбленную, то тогда я смогу вернуться за ней. Двоюродный брат пообещал мне, что будет наведываться в храм каждую неделю и справляться о Лали. Я убедил себя, что их советы довольно благоразумны, и согласился поехать домой, чтобы обсудить ситуацию с родителями. К тому же, люди из храма запросили за Лали большую сумму денег, а у меня не осталось ни гроша. Конечно, они не хотели расставаться с Лалитой, ведь среди храмовых танцовщиц не было равной ей по красоте и грации. Я сказал себе, что соберу нужную сумму всеми правдами и неправдами и обязательно вернусь за Лали не позже, чем через две недели.
Пользуясь тем, что я был в расстроенных чувствах, дядя собственноручно купил мне билет на ближайший рейс так, что у меня не оставалось времени попрощаться с Лали. Поэтому я решил передать ей письмо, где обещал в течение месяца забрать ее из храма, как только соберу нужную сумму и улажу все вопросы с родителями. Я отдал письмо брату, который поклялся мне, что передаст его Лалите лично в руки. В тот день у меня не было причин усомниться в его порядочности.
Вскоре я сел в вагон первого класса и с камнем на сердце отправился в отчий дом. Если бы я знал, что больше никогда не загляну в глаза своей любимой…
– Что же стало с бедной Лали? – тихо спросила я.
– Через две недели после моего отъезда брат написал мне, что Лалита умерла от укуса змеи. Досадная случайность, в которую верится с трудом. Как-то мы говорили с Лали о змеях. Она сказала мне, что совсем не боится их, ведь на ее шее висит кулон с противоядием. И даже показала мне его. Дядя Лали был заклинателем змей, а бабушка лечила ядами. Поэтому я до сих пор не верю в эту нелепую смерть. Одно из двух: или это было подстроено, или она добровольно рассталась с жизнью.
– Так вы не вернулись в Мадрас? – спросила Ксения.
– Вернулся, но было слишком поздно… Я не нашел и следов Лали, такое чувство, что ее и не существовало вовсе. Я спрашивал в храме и за его пределами о необыкновенно красивой танцовщице, но никто ничего не знал о ней. Я отправился в дом, где жила Лали вместе с бабушкой, но там уже поселились другие люди. К тому же, как выяснилось позже, я был обманут родней: ни брат, ни дядя не встречались с Лали.
– Но почему они нарушили свои обещания? – удивилась я.
– В то время жениться на храмовой танцовщице считалось большим позором. Такой поступок бросал тень на всю семью. К тому же, семья дяди была довольно религиозна и суеверна одновременно. Лали дала обет и считалась женой божества, она была связана с храмом священными узами. Мои намерения взять ее в жены приравнивались к кощунству. Надо сказать, что за всю жизнь я никогда не встречал подобных союзов. Только слышал, что иногда храмовые танцовщицы выходят замуж за мужчин из их же общины.
– Уважаемый, – обратился к старцу наш переводчик, – почему вы до сих пор вы корите себя за смерть Лали? Ведь вы не сделали ничего дурного, не вы причина ее погибели.
– Нет, я виноват, – старик удрученно покачал головой. – Я не сдержал данную клятву. Дядя, брат, родные – они действовали исходя из своих убеждений, и я должен был это предвидеть. Я чувствовал, что все не так просто, но решил на время отстраниться. Эта ошибка стала роковой. Я должен был увидеться с Лали перед отъездом и объясниться. Но мне было стыдно смотреть ей в глаза. Это малодушие, за которое я расплачиваюсь всю жизнь.
– После случившегося вы решили вступить на путь аскезы? – поинтересовался Ритвик.
– О, если бы я так поступил, я был бы во сто крат счастливее! Нет, я пытался зажить прежней жизнью, забыть Лали и все произошедшее. Вернулся в отчий дом, стал усердно трудиться, приумножая семейное богатство. Вскоре родители сказали, что нашли подходящую мне пару. Я не стал противиться. Мне было ровным счетом все равно на ком жениться, и я решил более не перечить судьбе. Я даже сказал родителям, что не буду знакомиться с невестой до свадьбы, так как полностью доверяю их вкусу. Они были счастливы. Мать с воодушевлением погрузилась в предсвадебные хлопоты. Я же только физически находился с ними, мыслями я остался в том южном городке с моей возлюбленной.
Свадьба прошла как в тумане. Помню звук барабанов, музыку, многочисленных гостей и момент, когда я впервые увидел лицо своей жены. Она была хороша собой: гладкая смуглая кожа, скромный взгляд карих глаз, красивая фигура. Я смотрел на нее, и мне отчего-то сделалось грустно. Стало жаль эту молодую симпатичную девушку, ведь никаких чувств к ней я не испытывал. Перед глазами то и дело всплывал образ Лали: ее завораживающие черные очи и алые губы. В тот день я осознал, что больше никого и никогда не смогу полюбить.
Мы прожили с женой в браке долгих двадцать лет. Я безмерно ценил ее за терпение и стойкость. Ни разу она не повысила на меня голос, не устроила скандал. Но с каждым годом меня все больше и больше тяготили обязанности главы семейства. Душа жаждала уединения и отрешения от мирских забот. Как только отгремела свадьба нашего младшего сына, я передал ему ключи от дома, магазина, складов и, наконец-то, решился объясниться с супругой. Не знаю поняла ли она, но смиренно накормила меня, собрала в дорогу, а затем вышла к калитке, чтобы попрощалась навсегда. Прожили с ней целых двадцать лет, а так и остались чужими…
– Неужели ваша жизнь была так размерена и скучна, что ничто не смогло вывести вас из забытья?
– На самом деле, моя жизнь никогда не была ровной. Судьба постоянно подкидывала мне новые задачи. Поначалу я быстро разбогател, затем также стремительно разорился. Потом опять нажил вдвое больше прежнего. Я продолжал развивать семейное дело весьма успешно, слыл ловким торговцем. Имел несколько лавок в городе, где торговал как местными, так и иностранными товарами. Много общался с разными людьми. Объездил все крупные города страны. Радовался успехам наших детей; переживал за них, когда они болели. Время шло, и я почувствовал, что старею: черные густые волосы поредели, в них закралась седина, вокруг глаз пролегли морщины. Но это нисколько не печалило меня. У меня не было желания пленять кого-то своей красотой. Я ел, пил, иногда ходил к врачу, только потому, что так надо. Хотя моя воля была подчинена разуму, сердце мое окаменело. Я жил исключительно материальным, а все духовное оставило меня. Никогда больше я не напевал ни один мотив, меня не трогали стихи известных поэтов, даже сны мои были серыми и обыденными. Я больше не чувствовал себя живым, часть моей души умерла.
Первое время после женитьбы я часто видел во сне Лалиту. В моих видениях она беззаботно гуляла по саду, кокетливо зовя за собой. Лали улыбалась, иногда смеялась, а я с замиранием сердца следовал за ней, боясь потерять возлюбленную из виду. Но прекрасный сон почти всегда перерастал в кошмар, где меня разлучали с любимой. Ее забирали служители храма, или же она проваливалась в глубокий ров. Я пытался ее спасти, но ноги не слушались меня. Она умоляла помочь ей и повторяла: «Ты обещал! Мне не выбраться самой, помоги!» Эти сны были так реалистичны, что подчас я даже ощущал аромат жасмина, который так любила Лали. Я метался во сне столь яростно, что жена боялась спать со мной. Порой я задерживался в своей лавке допоздна, подводя счета, и засыпал там на маленьком диване. И, что самое удивительное, там я спал как младенец. Лали не являлась мне.
Иногда я задумывался, а что если Лали не умерла? Быть может, меня обманули, а ее держали взаперти? Знаете, ее могли наказать и свои, ведь она нарушила их законы.
Через три года после случившегося я снова посетил тот храм, но ничего не узнал про Лали. Все лишь пожимали плечами, как будто ее и не было вовсе. Тогда я решил, что мне нужно забыть ее раз и навсегда. Но сны повторялись, и спустя еще пять лет я вновь поехал в Мадрас по торговым делам. Родители настаивали, чтобы я навестил родственников, с которыми не общался уже много лет. Я согласился, хотя это далось мне с трудом.
Двоюродный брат был давно женат, стал отцом троих детей и заметно располнел. Казалось, он позабыл про тот случай, так как встретил меня с широкой улыбкой и распростертыми объятиями. Дядя лишился своей роскошной шевелюры, теперь он был с проплешиной, а тетя заметно поседела. В целом, они были довольны собой и жизнью.
– О, Аджай, как мы рады видеть тебя! – обрадовался брат.
– Ты, наверное, голоден? Устал с дороги? Ел что-нибудь с утра? – запричитала тетушка.
Меня подхватили за руки и усадили за стол. Симпатичная молодая женщина, жена брата, подала чай и закуски. Затем последовал сытный ужин. Меня наперебой расспрашивали о родителях, супруге, детях, не переставая нахваливать мои успехи в торговле. Мне было уютно в их доме, словно я и не уезжал никуда. Тогда я подумал, что зря не общался с ними столько лет, ведь они не сделали ничего дурного. Все эти годы я жил в неведении, наивно полагая, что брат передал Лали мое письмо.
После ужина мы решили прогуляться в мужской компании: дядя, я и брат. По дороге зашли в маленькое кафе, где продавали крепкие напитки. Брат с дядей, как постоянные посетители заведения, сходу сделали заказ. Я же не был любителем, но в тот вечер решил составить им компанию. Вскоре брат изрядно захмелел. Он приобнял меня за плечи и сказал:
– Брат, я так рад, что у тебя все хорошо. Ты злился на нас, но сейчас это все в прошлом. Если бы мы тогда тебя не остановили, как знать, что стало бы с твоей жизнью…
Его слова разбередили старую, еще не затянувшуюся рану. Кровь ударила в голову, горло будто сдавили чьи-то руки, ноздри стали раздуваться, отчаянно вбирая воздух. Дядя, сразу смекнул, что сын сболтнул лишнее, и красноречиво посмотрел на него. Но тот, казалось, ничего понимал.
– А что вы сделали? – спросил я, пытаясь совладать с чувствами.
– Не стали мы возиться с твоей танцовщицей. Да и ты быстро женился, видимо, понял, что она тебе не пара.
– Значит ты не сдержал свое обещание? Не передал ей мое письмо?!
Я заметил, как дядя пнул брата ногой под столом. Тот замешкался с ответом, но все стало ясно и без его признания. Горечь, гнев и обида захлестнули меня:
– Так вот в чем дело! Конечно, от дяди с тетей я мог ожидать таких вещей, они все же старшее поколение, но от тебя брат никак… Вы даже не представляете, что разрушили мою жизнь! Что стало с Лали? Отвечайте!
– Мы не знаем, Аджай, – серьезно сказал дядя. – Если мы на самом деле виноваты, то прости нас…
Я лишь махнул рукой и пулей вылетел из кафе. Забежав в дядин дом, я наспех собрал вещи, попрощался с тетей и ушел навсегда. Больше с этими родственниками я никогда не встречался, да и они не предпринимали попытки к примирению.
Гнилое дерево надо выдирать с корнем! – так рассуждал я в то время. Сейчас же считаю, что не было, нет и не будет человека, достойного одного лишь осуждения или одной лишь похвалы. Возможно, брат и дядя искренне считали, что действуют мне во благо.
– Как же печальная ваша история! – сочувственно протянул Ритвик.
– Печальная и стара, как мир, – саркастически вторила Ксения.
– Но говорят, что мудрый живет настоящим? – решила поумничать я. Мне было интересно, что ответит аскета.
– У нас говорят: «Безумец живет прошлым, глупец будущим, а умный настоящим». Я же вам скажу, что пока не примешь свое прошлое, не сможешь сотворить ни настоящее, ни будущее. Я много молился и вижу, что Всевышний услышал меня, сегодня я получил возможность распутать узел прошлого.
Морщинистое лицо старца растянулось в улыбке. Он неожиданно припал к моим ногам:
– Чего ты хочешь? Назови свою цену! Только исполни мою просьбу!
Я немного оторопела. Что все это значит? Как он может исполнить мое желание? Но старец повторял и повторял свою просьбу. Ритвик многозначительно посмотрел на меня, как бы говоря – решайся! Ксения тоже не выдержала:
– Мира, ну скажи хоть что-нибудь, чтобы он успокоился!
Ритвик продолжал переводить слова старца:
– Он просит озвучить твое заветное желание, но пусть это будет не вещь и не предмет. Подумай, чего тебе действительно не хватает в жизни!
Конечно, я знала, чего мне не хватает, но как-то стеснялась это произнести. На помощь мне пришла Ксения:
– Любви ей не хватает! Любви!
Старик радостно возвел руки к небу и затараторил без остановки:
– О, я думаю, что все исполнится! Только подойди поближе и скажи: «Мэ сэхамат хун»!
Я приблизилась и переспросила:
– Мэ сэхамат хун? Так?
– Повтори!
– Мэ сэхамат хун! Мэ сэхамат хун…
– Помни, ты должна найти Лалиту! Передай ей, чтоб дождалась меня!
Тут я почувствовала сильное давление, будто огромный мягкий шар упирался мне в спину. Это было так неожиданно и мощно, что я не успела и пискнуть, как оказалась в мутной воде. Я плескалась в водах Джамуны и звала на помощь, но почему-то никто не торопился спасать меня. А потом и вовсе все вокруг стало вращаться, затягивая меня в образовавшуюся воронку. Почему же около берега так глубоко?! Несколько секунд, и поняла, что ухожу под воду. Последнее, что я успела – это сделать глубокий вдох! Оказавшись под водой, я собрала остатки сил и резкими толчками поплыла вверх. И, о чудо, у меня получилось! Вскоре я вынырнула на поверхность, отчаянно бултыхая ногами и руками, погребла к берегу. На дрожащих ногах с трудом выползла и припала к земле, сплевывая скопившуюся воду. Слезы облегчения заструились по щекам. Я приподняла голову, чтобы осмотреться, но моих спутников и след простыл. Только вдалеке какая-то женщина безмятежно стирала белье, а вокруг нее бегали загорелые ребятишки. Где же Ксения, гид? Аскет, будь он неладен?! Что это за шутки такие?! Сейчас я им всем покажу!