Сквозь года и столетия

Следуя по выбранному пути

Вот уже две недели, как я жила при храме. И, надо сказать, оставалась там, потому что не видела иного выхода. Конечно, за мной не следили денно и нощно, при желании я могла спокойно сбежать: забор был не высок, да и калитка запиралась только на ночь. Но сколько бы я протянула на свободе? Теперь мне стал понятен ход мыслей бедных родителей, отдающих своих детей в такие храмы-приюты. У девочек появлялась хотя бы крыша над головой и регулярное питание. Конечно, их жизнь нельзя было назвать райской. Вставали они рано и до позднего вечера трудились: обучение танцам, игра на музыкальных инструментах, участие в обрядах и ритуалах, уборка храмовых помещений.

Самые младшие воспитанницы жили в отдельном здании на территории храма. Девушки постарше занимали дома рядом с храмовым комплексом. Интересно, что у всех условия жизни были разные: одни ютились в маленьких хижинах по нескольку человек, другие имели неплохие для того времени дома. Достались ли они им по наследству или в дар от богатых покровителей? Об этом мне было неизвестно. Единственное, что я поняла: жалованье, которое выплачивал храм своих служительницам, хватало лишь на очень скромное пропитание.

Меня же оставили жить на территории храма в комнатах, предназначенных для паломников и прочих гостей. Вечерами я любила гулять во внутреннем дворике, меня успокаивала атмосфера умиротворения, царившая там. Мне нравилось сидеть у искусственного водоема и наблюдать за играми маленьких воспитанниц. Затем я обходила храмовые постройки, внимательно всматриваясь в искусно выполненные горельефы, как бы пытаясь отыскать ключ к загадке: почему я здесь и смогу ли вернуться домой?

Для этого мне нужна была Лалита, но она редко появлялась среди пестрой и постоянно шушукающейся стайки танцовщиц. Как только я приближалась к ней и пыталась заговорить, так на моем пути сразу же возникало какое-то препятствие: то меня окликали, то Лали вынуждена бежать по срочному делу. Иногда я слышала, как девушки из храма, обсуждая что-то, то и дело произносили ее имя, но, завидев меня, замолкали.

Местная еда для меня стала настоящим испытанием: она казалась бесформенной жижей, напичканной специями. Как позже выяснилось – это была чечевичная похлебка. Через неделю я твердо поняла, что ненавижу чечевицу во всех ее проявлениях. Зато все остальные уплетали ее с неподдельным удовольствием. Я же налегала на лепешки и фрукты, которые приносили в храм добрые люди. Пару раз мне повезло и меня угостили круглыми сладкими шариками – ладу. Ни мясо, ни рыбу здесь не употребляли – все были строгими вегетарианцами. Первую неделю меня ломало и коробило, а на второй, как ни странно, стало легче.

Несмотря на то, что я ела со всеми, ходила на общие мероприятия, плела гирлянды из цветов, все равно продолжала быть изгоем – чужой. Никто даже не пытался заговорить со мной, а некоторые и вовсе избегали моего взгляда. Старуха-надсмотрщица порой прикрикивала на меня, но это совершенно не задевало. Мои мысли были заняты Лалитой: мне нужно было поговорить с ней во что бы то ни стало.

Вечером, когда солнце зашло за горизонт и храм закрыл свои двери за последними посетителями, я решила прогуляться по саду. Неторопливо бредя к выходу, я услышала, как старуха-надсмотрщица что-то оживленно обсуждала с учителем танцев. Она бранилась и ворчала, как всегда:

– Мы не можем вечно кормить эту дармоедку! Другие работают, так пусть и эта приносит прибыль.

– Тебе же было сказано, что за нее заплатили. Ее так называемый брат оставил денег на содержание.

– Но она давно их проела. Он обещал забрать ее через две недели и не вернулся. Ты понимаешь, что это значит? Она ему даром не нужна.

– Но ты-то знаешь, сестра, как это бывает.

Старуха, еще больше сгорбившись, сказала:

– Гуруджи, почти всю жизнь я прожила в этом храме, и уже давно забыла лицо своих родителей. Но все еще помню тот день, когда отец привел меня сюда и обещал, что сходит на рынок, а потом вернется за мной. Но так и не пришел…

– Однако твоя жизнь сложилась неплохо.

– Неплохо? Так ты это называешь?! Да, все было сносно, пока не приняли проклятый закон о том, что девадаси не имеют права получать в дар от храма ничего: ни земель, ни имущества. Я уже давно оттанцевала свое, но осталась ни с чем. И к тому же, я всю жизнь мечтала о семье…

– Но у тебя есть дом рядом с храмом. Я думаю, что не каждая замужняя женщина может похвастаться таким добротным и просторным жилищем.

Старуха махнула рукой:
– Да, это единственное, что я успела получить. Ты же слышал, что я была выдающейся танцовщицей, умела хорошо играть на инструментах, да и вообще славилась красотой. Но все же я встретила старость в одиночестве. Кроме службы в храме, у меня ничего не осталось. Да и дом мой без хозяйской руки приходит в негодность.

Учитель в ответ лишь пожал плечами, а старая надсмотрщица продолжила жаловаться на жизнь. Однако мужчина был не намерен слушать дальше ее брюзжание и сделал вид, что собирается уходить. Тогда старуха словно опомнившись, заговорила строго и беспристрастно:

– В общем, эту девушку, новенькую, надо подготовить к смотринам. Научи ее чему-нибудь, покажи пару движений. Может, она не совсем бестолковая.

Даже из-за колонны мне было видно изумленное лицо учителя.
– Ты что, женщина, совсем выжила из ума?! Какие еще пару движений? Гуру Шарад не занимается такой ерундой. Ты знаешь моих учениц! Все они мастера своего дела!