Сквозь года и столетия

Искусство танца

Я растерянно стояла посреди танцевального зала, держа в руках звенящие ножные браслеты – гунгру.

– Ну что же ты не двигаешься? – возмутилась старая надсмотрщица и в отчаянии закатила глаза. – Повяжи браслеты на щиколотки!

Я уселась на пол и начинала неловко завязывать веревочки.

– Может, помочь тебе? – корректно предложил учитель танцев.

Я согласно кивнула. Почему-то этот слегка полноватый мужчина, с умными карими глазами, внушал доверие. Ловко справившись с браслетами, он сказал:

– Называй меня Гуруджи – так принято обращаться к учителю. А теперь не будем терять времени и перейдем к делу. Искусству священного танца я обучать тебя не буду, но кое-какие движения тебе надо освоить. Есть два вида танца: чистый и танец любви. Так вот мы будет изучать последнее. Для начала помолись и сделай подношение.

Я не стала задавать лишних вопросов и про себя обратись с просьбой о том, чтобы все задуманное осуществилось. Надсмотрщица подала мне тарелку с цветами. Я взяла цветы в руки и осыпала ими себя. Не знаю почему я так сделала, но мне показалось, что это будет правильно. Старуха вытаращила глаза и укорительно покачала головой:

– Да, откуда ж ты такая взялась?! Уж и не знаю, что выйдет и из этой затеи, Гуруджи. По-моему, она ни на что не годна.

Учитель молча подошел и показал мне, как надо начинать танец, как кланяться. Удивительно, но его полноватое тело обладало удивительностью легкостью и гибкостью.

– Слушай ритм и повторяй!

Тут я заметила, что кроме нас в комнате находится еще и музыкант, скромно примостившийся в углу на полу. Он стал мерно постукивать палочкой, а я отбивать ритм ногами.

– Неплохо для начала. Еще движение рук добавим. Вот так.

– Гуруджи, но я не понимаю, почему в танцевальном зале нет ни одного зеркала?

– Оно совсем не нужно. Необходимо прочувствовать танец, а не любоваться собственным отражением. Настоящая танцовщица сначала представляет картину танца в своей голове, а затем воплощает ее перед зрителями. Мирра, я лишь показываю движения и направляю, а каждая девушка годами оттачивает свой стиль исполнения. Конечно, тебе это не нужно, но раз ты спросила...

– О, Гуруджии, напротив, мне все это интересно, и я с уважением отношусь к традициям. Но вы же понимаете, что я не смогу постичь это искусство.

Мой голос звучал нараспев и отзывался эхом в пустом зале. Мне показалось или раньше я говорила более резко и отрывисто?

– Посмотрим, может, что-то, да и получится, – хитро сощурившись, произнес учитель. – Попробуй не думать, когда танцуешь.

– Как это?

– Просто представь себе, что ты в райском саду: ты любуешься птицами, смотря попеременно то в одну, то в другую сторону. Лови ритм, а ноги сами сделают все за тебя. Когда ты обдумываешь каждое движение, на твоём лице отражается напряжение и усталось, а танец – это наслаждение и воображение. И пусть движения твои будут неверны, но исполнение будет наполнено теплом твоей души.

Помощник вновь принялся отбивать ритм деревянной палочкой, а я все стояла как вкопанная. Со мной иногда случалось такое, когда меня настойчиво просили о чем-то, то мое внутренне «я» упорно сопротивлялось.

– Ну же, Мирра! – прикрикнул учитель.

И тут из-за колонны мелькнул яркий шифоновый шарфик, и появилась Лалита. Казалось, что одно ее появление наполнило комнату светом и особым ощущением легкости бытия. Плавные шаги Лали незаметно перетекли в танцевальные движения. Ее миниатюрные ножки и ручки двигались на удивление точно, но в этих движениях не было ни капли напряжения, а лишь грация и красота.

Лалита порхала, словно бабочка, и меня закружила в танце. Я почувствовала такую легкость, будто перестала быть взрослой женщиной с грузом прожитого за плечами. Неудачи, проблемы, тягостные мысли растворились в воздухе.

Вскоре мы были награждены похвалой учителя и отправлены восвояси. Лали предложила мне попить чая в саду, а я только и ждала этого момента. Наконец-то, я все узнаю, и, возможно, смогу убедить Лалиту дождаться своего Аджая.

Солнце клонилось к закату, и на улице посвежело, от того было еще приятнее насладиться чашечкой теплого ароматного чая. Но я не могла расслабиться, в нетерпении потирая руки:

– Ты очень напряжена, Мирра. Что случилось? – спросила Лали, слегка нахмурив черные брови и прикусив алую губу.

– Причина в тебе, Лали.

– Неужели?

– Я вообще здесь только ради тебя или из-за тебя. Уж не знаю, как точнее выразиться. Меня прислал Аджай!

– Вот как?! – Лали пренебрежительно махнула маленькой ручкой. – И что же хочет этот предатель?

– Он не предатель. Аджай запутался, понимаешь? Ему сложно противостоять семье и родственникам. Но он ищет выход. Тебе всего лишь надо немножко подождать. Аджай обязательнол приедет за тобой, Лали!

Казалось, что глаза Лали стали еще чернее прежнего, зрачки совсем слились с радужкой. Кровь прилила к ее щекам и губам. Она стала еще красивее, но как-то пугающе-красивее.

– Аджай, не приедет, – выдавила она. – Это все обман! Он лгун и мошенник! Ему достаточно было заплатить за меня отступные храму, но он этого не сделал. Просто родители нашли ему более выгодную партию, вот он и не вернулся.