Сквозь иллюзии к истине

Глава 3.

— Подъём! Девушки! Ну-ка поднимаемся! — вырвал меня из сна уже знакомый голос.

Сонно пошевелившись, я открыла глаза и увидела Нигяр-калфу, стоявшую возле постелей.

Вот и наступило первое утро моей новой жизни. Интересно, сколько сейчас времени? Мне казалось, что нас подняли ни свет ни заря.

Девушки вокруг меня проворно заправляли постели, приводили себя в порядок после сна. Вскоре на пороге показались слуги, нёсшие низенькие деревянные столики, уставленные подносами. Рассевшись, мы принялись за еду. Завтрак состоял из варёных яиц, какого-то мяса, фруктов и стакана кефира, который здесь назывался "айран". Когда с едой было покончено, Нигяр-калфа начала распределять обязанности. Большинство получили задание вымыть пол, кто-то ушёл прислуживать за столом Ибрагиму-паше, несколько человек отправились в прачечную.

— Ишани, Диана, вы идёте помогать на кухню.

— Но я же...

— Я переговорила с пашой, и он согласился, что негоже отделять тебя от остальных. Порядок должен быть для всех един.

Вокруг послышались ехидные смешки. Девушки явно были довольны. И кто только просил её лезть... Ну ладно, делать нечего.

— Диана, — тронула меня за руку калфа, прежде чем уйти.

Отведя меня в сторонку, она тихонько сказала:

— Не обижайся, что я заставляю тебя работать. Сама понимаешь, девушки будут недовольны, что ты бездельничаешь. Дисциплина нарушится, ещё тебя, чего доброго, задирать начнут. Лучше тебе не выделяться.

Я промолчала.

— Идём? — мягко улыбнулась Ишани, когда Нигяр отошла. Глаза её неизвестно отчего весело блестели. Как я заметила, беспричинная радость вообще была ей очень свойственна.

Я кивнула, и мы отправились вон из комнаты.

Кухня оказалась небольшим, жарко натопленном помещением, потонувшим в запахе самых разных готовившихся явств. От раскалённых глиняных печей валил густой пар. Вокруг постоянно что-то булькало, шкворчало, пенилось, отовсюду доносился звон посуды и негромкий человеческий говор.

— Где Джамиль-ага? — спросила Ишани у проворного большеротого паренька, возившегося с каким-то мясом, напоминавшим говядину.

Тот неопределённо махнул рукой куда-то вглубь кухни.

Девушка осторожно пошла сквозь снующих во все стороны поваров в указанном направлении, и я побрела следом.

— Кто так режет зелень? — услышали мы сквозь общий шум бойкий старческий голос. — Помельче режь, помельче, аккуратнее, смотри...

— Джамиль-ага! — крикнула индианка и быстро засеменила в сторону голоса.

Пройдя ещё несколько шагов, мы увидели обернувшегося к нам низенького плотного старичка без усов и бороды с круглыми щеками и упитанным брюхом. Его лицо, казалось, постоянно двигалось, беспрестанно меняя выражение.

— А, девочки! — радостно заговорил он, беспокойно поправляя фартук. — Проходите, проходите! Кто это с тобой, Ишани? Неужто сама Диана-хатун?

Я улыбнулась.

— Слышал, слышал! Большая честь тебе выпала — будешь самого Великого Визиря своему родному языку учить. Не каждому такое выпадает. Ну да вы давайте, подходите вот сюда, будете сейчас баранину резать, для фарша.

Повар поставил перед нами доску с гигантским куском сырого мяса и протянул нам два кухонных ножа.

— Давайте, работайте, а я пока пойду, — и он отошёл в сторону.

Я неуверенно поднесла нож к мясу, не зная, как приступить. Украдкой взглянув на Ишани, я увидела, как она начала с силой рубить баранину на маленькие кусочки, и последовала её примеру. Работа предстояла долгая, но мы никуда не торопились.

От монотонного труда у нас вскоре развязались языки. Индианка принялась рассказывать о своих путешествиях по другим странам. Особенно часто она бывала в Китае и Японии и теперь с упоением вспоминала об узкоглазых жителях этих стран, которые торговали с её приёмным отцом. Как я заметила, она отличалась пытливым умом и наблюдательностью, быстро схватывала мелочи и хорошо их запоминала. Так, она в подробностях описала одежду азиатов, рассказала о разных видах тканей и специй, которые они продавали, и даже попробовала сымитировать их быструю, невнятную речь. Девушку приводили в восторг синие морские просторы, солёный ветер, восхитительная красота алых зорь и розовых закатов, горевших над волнами, грациозное изящество белых парусов и весёлые крики чаек. Глаза её сияли радостью, ресницы трепетали, и я уже видела её на палубе какой-нибудь каравеллы, рассекающей волны Индийского океана.

Поддавшись порыву откровенности, я и сама начала рассказывать о своей прошлой жизни, естесственно, умалчивая о некоторых подробностях. Я поведала ей о том, что все дети у нас ходят в школу, где учатся с семи до восемнадцати лет. Малышей отдают в детские сады, чтобы родители могли спокойно работать. Её ужаснуло моё откровение о том, что большинство людей у нас живёт в многоэтажках, которые я описала как некое подобие муравейников.

— Как можно жить на головах у других людей? — удивлялась она. — Вы что, даже земли своей не имеете? Только кусок воздуха?

В недоумение её привёл и мой рассказ о нашей одежде. Она не понимала, как женщины могут ходить в штанах и с короткой стрижкой, почему даже обеспеченные люди не заботятся о своём внешнем виде, носят серые и тёмные вещи. Рассказывать о нашем научно-техническом прогрессе — машинах, телефонах, компьютерах — я побоялась. Да она, скорее всего, и не поверила бы мне, посчитала бы лгуньей. Я и так понаговорила ей очень много странностей.

Когда с бараниной было покончено, нас привекли резать фрукты для щербета, а потом овощи для каких-то салатов. Через наши руки прошло столько разнообразных плодов, что, наверное, не хватило бы пальцев обеих рук, чтобы сосчитать количество их видов. Большинство овощей и фруктов я знала, но некоторые были мне незнакомы.

Наконец, когда время давно перевалило за полдень, Джамиль-ага сказал, что наша помощь больше не требуется, и отпустил нас к себе. Стараясь не попасться на глаза Нигяр-калфе, чтобы не получить новое задание, мы вернулись в людскую и сели на подушки. В другом углу расположились ещё несколько девушек и полушёпотом вели какой-то разговор, в котором то и дело мелькало имя султана Сулеймана.