Сквозь иллюзии к истине

Глава 8.

Несколько секунд мы так и стояли, ошарашенно глядя друг на друга. Первым опомнился пришелец.

— Что это ты тут делаешь? — с подозрением спросил он. Несмотря на показную строгость, я почувствовала в его голосе доброту. — Что это за пёс? Это ты его сюда притащила?

— Он сам сюда забежал, — ответила я.

— А что это за миска? — продолжал допытываться гость, указав глазами на посудину, которая всё ещё стояла на полу.

— Это... Я ему костей принесла... чтобы покормить...

— Я тебя не понимаю, это что тебе, собачья будка? Какие ещё кости? Вот я сейчас Ибрагима-пашу позову, так он тебе покажет...

— Стойте! — крикнула я, увидев, что он уже сделал движение по направлению к двери. — Не надо!

— Ах не надо? Тогда сделай милость, уберись отсюда и пса своего забирай.

— Ибрагим-паша сам велел мне здесь сидеть, — возразила я. — А вот вы что здесь делаете?

— Как это что? — Гюль-ага еле заметно смутился. — Конечно же, я пришёл к Ибрагиму-паше...

Ага, конечно... как же...

— И зачем же? — ехидно спросила я.

Тот замялся.

— По очень важному делу, которое тебя совсем не касается.

— А вот я сейчас сама позову Ибрагима-пашу и скажу ему, что вы ворвались в его кабинет. А ещё скажу, что подслушала, как вы с Хюррем Султан обсуждали взять из его кабинета какую-то вещь, например, перо.

Гость ощутимо заволновался.

— Слушай, девочка, — выговорил он наконец. — Давай решим этот вопрос мирно. Я тихонько уйду и ничего не скажу паше про твоего пса, а ты не скажешь про меня. Идёт?

Я улыбнулась.

— Ну, значит, договорились...

Гюль-ага снова двинулся было к двери, но я внезапно опять его остановила.

— Постойте, — сказала я уже другим голосом. Более мягким, просящим. — Я вижу, вы человек добрый. Не могли бы вы как-нибудь пристроить эту собаку? Отдать её в какой-нибудь дом. Смотрите, какая она добрая... Ей нужен хороший хозяин. Вы ведь можете выходить из дворца?

Мужчина задумался.

— Выходить-то я могу, но дело-то больно сложное. У нас собак не принято держать. А впрочем, ладно, попробую. Но только я попрошу кое-что взамен. Ты ведь близка к Ибрагиму-паше, верно?

— Я работаю в его дворце, — растерянно проговорила я. При чём здесь это?

— Вот и славно. Мне нужен будет волос с головы паши.

Я изумлённо вылупилась на собеседника.

— Как? Зачем? — выговорила я наконец.

— А вот это тебя уже не касается. Просто ночью срежешь с его головы волосок и передашь служанке, когда она придёт к вам во дворец. А взамен я обойду все дома и найду где-нибудь доброго человека, который согласится взять твою псинку.

Я задумалась. Если до этого у меня не было никаких причин думать, что Хюррем может быть причастна к этой загадочной порче, то теперь я уже ощутимо склонялась к этому. Взять из его кабинета перо... потом волос... Всё это походило на сбор средств для какого-то мистического ритуала. Очевидно, увидев, что первой порчей убить пашу не удалось, Хюррем решила произвести новую. Хотела ли я стать частью этого плана? Я посмотрела на собаку и сердце моё защемило. В конце концов, Ибрагим-паша — человек явно не из лучших. Стоило ли ценить его жизнь выше счастья прекрасного животного? Я не знала ответа.

— Ладно, — сказала я наконец, — я согласна.

— Вот и чудно! Сделаешь всё этой же ночью, а завтра в полдень к вам тайком придёт служанка госпожи Нилюфер. Ты встретишь её... скажем, у прачечной и передашь ей волосок.

— Хорошо, я постараюсь. Но что пока делать с собакой? Где она будет до завтрашнего дня?

— Я вижу, ты человек честный, я тебе верю. Собакой я займусь прямо сейчас. Но учти, если подведёшь, я с тебя три шкуры спущу!

— Не волнуйтесь, не подведу.

Гюль-ага подошёл к столу и, взяв перо, сунул его куда-то под одежду. После этого он подошёл к собаке и, посвистев, сделал ей знак следовать за собой. Пёс глядел на него умными глазами и не двигался с места. Тогда мужчина наклонился, подхватил животное под мышки и прижал к себе его худое тело. Пёс не сопротивлялся.

Подмигнув мне, Гюль-ага вышел и закрыл дверь. Я осталась одна, и в тот же миг на меня навалились сомнения. Невольно мне представилось лицо Ибрагима, когда я увидела его той ночью перед побегом. Его полуприкрытые тёмные глаза задумчиво глядели куда-то в небо, а руки, прижимавшие к груди скрипку, выводили сказочные звуки... Мне вдруг как-то странно защемило сердце, точно в него воткнули что-то острое. Непонятное, тягостное ощущение пронзило грудь. Правильно ли я поступила, поставив благополучие животного выше человеческой жизни? Я успокаивала себя, что Хюррем рано или поздно всё равно бы добилась своего. Если не через меня, то через кого-нибудь другого, так что не всё ли равно? Но внутренний голос заглушить было невозможно.

Надеясь отвлечься, я вышла на балкон и стала смотреть на сад. Там, в беседке, отдыхали какие-то люди. По бокам стояли слуги. Невольно я задумалась, какая же трудная у них работа. Вот так приходится часами стоять подле господ, ожидая поручений... Лучше уж домашними делами заниматься.

Выйдя обратно в комнату, я наткнулась глазами на тарелку, которая всё ещё лежала на полу. Надо бы отнести её на место. Наклонившись, я подняла посудину и отправилась на кухню. Кое-как найдя дорогу туда и обратно, я вернулась и стала снова бродить по кабинету. В конце концов я уселась на тахту, откинулась на подушки и прикрыла глаза, решив немного отдохнуть. Сквозь лёгкую дрёму ко мне в голову лезли навязчивые мысли об Ибрагиме, Гюль-аге и Хюррем Султан. Сознание неустанно работало, проворачивая воспоминания и стремясь разобраться, правильно ли я поступила. Но я так и не пришла ни к какому определённому ответу.

Через несколько часов пришёл паша и велел мне идти. Мы спустились во двор, сели в карету и поехали назад во дворец. Когда экипаж остановился, Ибрагим вышел и, велев следовать за собой, направился к себе в кабинет. Не без волнения я ступила в уже знакомую комнату. Повернувшись ко мне, паша сложил руки за спиной и приблизился ко мне практически вплотную, устремив на меня пристальный взгляд.