Сквозь иллюзии к истине

Глава 9.

Следующий день тянулся нескончаемо долго. Сразу после завтрака меня забрали на кухню, и из других наложниц там больше никто не появлялся. Джамиль-ага был всё время чем-то занят, а другие повара не были расположены к разговорам, так что всю работу я делала в молчании и одиночестве. Настроение у меня было скверное. Мне казалось, что с каждым днём пребывания в этом адском месте на меня налепливается всё больше и больше грязи, и скоро она заглотит меня целиком. Мне было противно самой от себя. Ну зачем я согласилась на эту дурацкую операцию с волосом? Ежу было понятно, что всё это не могло пройти гладко и обязательно должно было закончиться ещё бо́льшими проблемами. И вот теперь, не успела я выпутаться из одной истории, как уже залезла в другую. Мало мне было забот с этой глупой порчей, так теперь придётся ещё и с волосом разбираться. Что за волос подсунет мне этот Ибрагим? Волос Хюррем? Или какого-нибудь другого своего врага? Мне даже не хотелось об этом думать. И опять мне придётся быть посредником в этих грязных махинациях. Как будто кроме меня тут больше служанок нет! Почему Ишани вот живёт спокойно и не влезает ни в какие переделки, а у меня что ни день, то новая история? Когда уже это всё закончится?

Однако внезапно мне пришла в голову мысль, которая немного облегчила мои мучения. Я вспомнила, как Гюль-ага взял у Ибрагима у перо. Наверное, это должна была быть какая-то вещь жертвы, может быть, то, до чего этот человек докасывался, или что-то в этом роде. Значит, если перо будет от Ибрагима, а волос от кого-то другого, то ни один из этих людей не пострадает. Придя к этому заключению, я немного успокоилась, но всё равно мысль о грядущем предательстве вводила меня в уныние.

Чтобы себя развеселить, я стала петь песни. Моей любимой песней была "Кукла колдуна" группы "Король и шут".

— Тёмный, мрачный коридор,

Я на цыпочках, как вор,

Пробираюсь, чуть дыша,

Чтобы не спугнуть, — тихонько напевала я себе под нос, нарезая помидоры.

Дойдя до припева, я с двойным азартом начала выводить задорный мотив, покачивая в такт головой. Эта песня вполне соотвествовала моему состоянию. В тот момент я как никогда ощущала себя игрушкой в руках каких-то тёмных сил, которые управляли мной, как хотели.

Потом пошли и другие песни: "Тополиный пух", "Ветер с моря дул", "Белая ночь опустилась как облако". Мне нравились песни о любви, хоть я никогда её не испытывала. Любовь для меня была непонятным, загадочным чувством. Я много о ней слышала, читала, но везде она представлялась по-разному, так что я не знала, какой она могла бы быть у меня. Да могла ли она вообще у меня быть? Я почему-то в это не верила. Мне казалось, что я обитаю где-то в таких сферах, куда любовь не сможет добраться. Интересно, а Ишани когда-нибудь любила? В саму неё влюбиться несложно. Неудивительно, что её когда-то выбрал султан. При воспоминании об этом меня опять накрыло волной отвращения к этому месту. Когда же я наконец отсюда выберусь! Наверное, очень нескоро.

Уже засыпая, я снова подумала о волосе и том, как мне придётся его отдавать. Мне стало грустно, и на этом чувстве я заснула.

Утром сразу после завтрака меня забрал паша, и мы поехали в топкапы. Ибрагим привёл меня в свой кабинет и ушёл, на всякий случай заперев дверь. Я стала ходить по комнате, в который раз изучая глазами роспись стен и богатый интерьер помещения. Ждать мне пришлось недолго. Через четверть часа паша вернулся и принёс мне коротенький чёрный волосок. После этого он отвёл меня к покоям Хюррем и встал у конца коридора. Глубоко вздохнув, я приблизилась к двери и постучала. Изутри донеслось разрешение войти, и я несмело шагнула внутрь. Султанша в роскошном жёлтом платье сидела на диване и расчёсывалась.

— Диана? — её цепкий взгляд остановился на мне. — Ты принесла волос?

— Да, — я подошла ближе и отдала волосок.

Осторожно взяв его двумя пальцами, девушка удовлетворённо рассмотрела его в свете свечи. Глаза её загорелись, на губах расцвела улыбка.

— Молодец, — довольно сказала она и, вытащив откуда-то мешочек, протянула его мне.

— Да нет, не стоит... — я смутилась.

Я хотела было сказать, что Гюль-ага и так оказал мне неоценимую услугу, но в этот момент мне вдруг стало так стыдно, что я поспешила скорее закрыть рот, чтобы не выболтать всю правду.

На лице Хюррем отразилось недоумение.

— Ну, как хочешь, — она отложила деньги.

Я чувствовала, что ещё немного, и я сделаю что-нибудь такое, о чём впоследствии буду жалеть.

— Всего хорошего, — сказала я и, торопливо поклонившись, вышла.

Оказавшись снаружи, я глянула в конец коридора и увидела Ибрагима, который стоял, сложив сзади руки, и пристально глядел на меня.

— Всё сделала? — спросил он.

— Да, паша.

— Теперь иди ко мне в кабинет и жди меня там, — он отошёл.

Я медленно побрела по коридору. На душе было гадко. Это была даже не грязь, это было другое слово на букву "г", которое я не буду здесь произносить. Ведь я всегда была таким честным человеком! Мы заключили сделку, а я нагло нарушила условия, пусть и не по своей воле. Может быть, стоило рассказать всё Хюррем? Интересно, как бы она в таком случае поступила? Могло быть что угодно. Я боялась того, что так или иначе это дошло бы до Ибрагима, а что было бы тогда, мне не хотелось даже думать.

Внезапно я очутилась перед кабинетом паши. Наверное, я слишком часто сюда ходила, и в этот раз ноги сами привели меня к нему. Я зашла внутрь и вышла на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. Небо было пасмурно, деревья в саду качались от сильных порывов ветра. На душе у меня тоже было неспокойно. Облокотившись о мраморный балкон, я положила голову на руки. Как же я устала от этой сложной дворцовой жизни!

Прошёл, наверное, час, прежде чем дверь распахнулась, и на пороге появился Ибрагим. Пройдя к столу, он сел на резной стул, достал какие-то бумаги и стал внимательно их изучать. Я ушла с балкона и села на тахту, украдкой устремив взгляд на пашу. Он не замечал меня. Занятый своими делами, он сосредоточенно водил взором по бумаге, потом потянулся рукой к перу, почти не глядя, обмакнул его в чернильницу и принялся что-то писать, время от времени сверяясь с каким-то текстом на другом листе. Со странным вниманием я следила за его точными, естественными движениями, находя в них какую-то непонятную, загадочную гармонию. Мне вдруг стало так спокойно и уютно вот так вот сидеть на этой тахте, откинувшись на подушки, и безмолвно наблюдать за этим коварным, жестоким человеком, который принёс мне так много страданий... Неожиданно во мне будто что-то щёлкнуло. Опомнившись, я с ужасом прислушалась к себе. Я что, только что любовалась Ибрагимом? Человеком, который ни во что меня не ставил, который заставлял меня делать противные мне вещи? С широко раскрытыми глазами я уставилась в пространство, не зная, что и думать об этом странном открытии.