Сквозь миллиарды миров

Глава 21

Трансметаллические подошвы моих сапог с едва слышным хрустом подминали под себя каменную крошку на узкой тропе. Внизу слева от меня тянулось вдаль глубокое ущелье, а справа – почти отвесно уходила ввысь скалистая стена горного хребта.
Мы шли уже третий день, и третий день меня не покидало какое-то странное ощущение, время от времени легко и ненавязчиво тормошившее все мое существо. И сейчас я вновь чувствовала его веселые и ласковые прикосновения к моей душе на протяжении нескольких последних минут. Я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.
- Идешь, что ли? – обернувшись, спросила Кайли, шагавшая впереди меня.
Я посмотрела в ее большие бесхитростные фиалковые глаза. Все-таки была она немного простовата. Как Анжела. И очень ей подходил ее облик двадцатилетней девчонки – мудрости в ней было как раз на этот возраст. А, может быть, и того меньше – лет на шестнадцать, наверное.
- Иду! – ответила я, но не двинулась с места, глядя вперед, на убегающую вверх тропинку меж скал.
Кайли кивнула мне и зашагала вслед за остальными, а я осталась, глядя ей в след остекленевшими глазами.
Не могу сказать точно, что я почувствовала в ту минуту, но все это было как-то… по-человечески. И, наверное, в этот миг я впервые в жизни ощутила настоящий душевный покой. Возможно, лишь на короткое время, может быть, всего на несколько секунд, но я перестала жаждать вновь стать абсолютом. А потому – перестала бояться быть человеком.
Я оглянулась и окинула взглядом горы под нами, леса, раскинувшиеся почти у самого горизонта, безоблачное небо, утопающее в белесой синеве, и – чужое, но ставшее уже таким привычным, и такое ласковое солнце. И вдохнув полной грудью свежий и чистый летний воздух, гонимый сюда снизу легким ветерком, я вдруг поняла, что это и есть счастье. Все это – я, девчонки, дорога к каким-то там пещерам, тепло солнца, свежесть ветра, возможность любить жизнь и все, что в ней есть, быть нужной кому-то и нуждаться в ком-то – да, все это и было человеческим счастьем. И это же было и смыслом жизни любого человека. Смешно, но ответ на вопрос, который Кристофер, Мак и я уже и не надеялись найти, всегда был прямо перед нами, стоило лишь перестать смотреть в недостижимые дали и взглянуть на то, что находилось у нас под носом.
У меня на сердце стало так легко и радостно, что мне захотелось тут же поделиться с кем-нибудь своим счастьем. Девчонки ушли уже на сотню шагов вперед, и я побежала за ними, глядя на яркие рыжие Майкины волосы, развевающиеся на ветру впереди меня, словно огонь маяка. Внезапно все остановились и оглянулись назад.
- Ирис! Ну что же ты? – крикнула мне Лаки весело. – Догоняй! Устала?
- Нет! – радостно крикнула я в ответ…
…И в этот миг земля под моими ногами дрогнула.
Когда-то очень давно, когда я еще была человеком, я никогда не отличалась хорошей реакцией. Но сейчас каким-то чудом я успела предугадать и словно почувствовать надвигающуюся опасность, и отскочила куда-то назад и в сторону, больно упав на руки и ободрав пальцы и ладони. А на тропе, в том месте, где я стояла секунду назад, никакой тропы уже не было – ее прерывала огромная пропасть – тянущийся далеко вперед провал, который возник в результате схода целого слоя скалистой породы. Полумертвая я лежала на земле, не в силах подняться или хотя бы пошевелиться. Я была оглушена грохочущим горным ревом, я потеряла способность нормально воспринимать действительность из-за того, что только что увидела собственными глазами. Сердце мое сжалось настолько, что от боли я не могла перевести дыхание. А в следующий миг земля подо мной снова задрожала, и я, словно в каком-то безумном наваждении, поднялась на ноги, повернулась и, гонимая неудержимым первобытным ужасом, побежала прочь от этого места, не разбирая дороги. А за моей спиной грохотал рев нового и, кажется, еще более ужасного обвала…

…Я бесцельно и уже безо всякого страха шла, сама не зная куда, по горной тропе, извивающейся на краю обрыва. Места выглядели незнакомыми, и мне казалось, что мы не проходили здесь раньше. Наверное, я свернула куда-нибудь не туда и заблудилась. Хотя, какая теперь разница…
Странно, но я не чувствовала слез на своих щеках. Даже не знаю, почему я не плакала. Может быть, все это случилось слишком неожиданно и стало слишком сильным ударом для моего сознания, и я еще не до конца восприняла его. А, может быть, я просто была обычной бесчувственной скотиной и плакать не умела. Ведь до этого я плакала только один раз в жизни, да и то лишь от жалости к себе самой.
Мне показалось, что прошло уже очень много времени, когда в мое сознание медленно, но настойчиво стала пробиваться мысль о том, что я вот уже несколько минут ощущаю мягкое и теплое покалывание в кончиках своих пальцев.
Я медленно поднесла руку к лицу. Со мной однажды такое уже случалось, и я сразу вспомнила, что предвещает это ощущение. Это было завершением синхронизации с чужой вселенной. Ко мне возвращалась моя сила.
Надо же, равнодушно подумала я. Какая жуткая ирония… Если бы это произошло всего лишь на три дня раньше, то сейчас все было по-другому. Если бы это произошло даже на один час раньше, то сейчас все тоже было бы по-другому. А теперь… Теперь уже не ничего не изменить, потому что невозможно изменить сингулярность минувшего времени, если в этом времени присутствует абсолют… Невозможно…
Я опустила свою руку.
Можно, конечно, просто вернуться в наш мир. К Маку. Прямо сейчас. Путь открыт. И постараться все забыть… Только такое ведь не забывается. Или жить с этим – каждый день, каждый час, каждую секунду… Жить всю свою бесконечно долгую жизнь. Пытка длиною в бесконечность…
Я бесцельно сделала несколько шагов вперед и снова остановилась.
Никуда мне уже не хочется возвращаться – возвращаться одной. И вообще ничего больше не хочется.
А может быть…
Я повернулась назад и привычно, словно и не было этого года, посмотрела сквозь закрывающие обзор скалы вниз, туда, где на дне гигантской расселины до сих пор клубилось огромное облако пыли над тысячами и тысячами тонн каменных глыб. Не надо было быть абсолютом, чтобы понять или просто почувствовать, что никто не смог бы выжить в этой чудовищной ловушке, устроенной самой природой – такой беспощадной и такой безразличной… Если только Кайли… У нее есть щит… Миниатюрный, слабый генератор, способный выдержать силовое воздействие огнестрельного оружия… И чудовищный камнепад – тысячи тонн…
Воображение тотчас нарисовало мне, как, переливаясь яркими радужными искорками от многократной перегрузки, сминается хрупкий невидимый щит под давлением непреодолимой силы.
У меня сдавило горло, и слезы, наконец, хлынули из моих глаз ручьем, а потом… Потом вдруг огромная волна злобы и ненависти к здешним аборигенам внезапно поднялась из глубин моей души и захлестнула все мое сознание. Только они единственные были виноваты во всем, что случилось, и я возненавидела их всем сердцем.
Яростно щелкнув пальцами, я создала переход и переместилась ближе к городу, и затем, материализовав рядом с Землей… Нет, нельзя было называть это место Землей. Материализовав рядом с этой проклятой, ненавистной мне планетой огромный булыжник диаметром в километр и разогнав его, я с ледяной ненавистью впечатала его в лес недалеко от городских стен. Почву под моими ногами сильно тряхнуло, деревья в месте удара загорелись, и в небо повалил густой черный дым.
То-то, наверное, забегали, подумала я с мрачным удовлетворением. Готовьтесь, следующий камень шарахнет прямиком по вашим подлым душонкам, навсегда прекратив ваше жалкое и бессмысленное существование.
Но следующего камня не было. Гнев отступил так же внезапно, как и пришел. Все это стало неважно теперь. Неодолимая тоска овладела мной, и безнадежное осознание того, что уже ничего не изменить, что бы я не делала, вошло в мое сердце. Я могла бы в миг распылить всю планету, уничтожив всех людей на ней, но это не вернуло бы их. Все было бессмысленно теперь.
Движимая последней вспыхнувшей на миг искрой отчаянной надежды, я все-таки оглянулась назад, на горы, и поискала под завалом жизнь. Жизни под завалом не было. Только мертвые каменные глыбы. Я не стала искать тела – не хватило смелости.
Я бросила последний взгляд на лениво разгорающийся лес и чадящую в небо воронку, а потом вяло щелкнула пальцами и очутилась в нашем замке. Я и сама не знала, почему захотела оказаться именно здесь. Может быть, потому, что это место стало для всех нас домом – местом, куда можно вернуться в час отчаяния…
В замке все было по-прежнему, ничего не изменилось со времени нашего ухода. Может быть, и уходить не стоило. Надо было лишь подождать еще хотя бы три дня, и тогда…
Подойдя к круглому столу, я увидела на нем кружку и вспомнила, что это Майя оставила ее здесь, когда мы отправлялись в путь. Мы взяли с собой шесть кружек, а эта, немного помятая, была седьмая и мы оставили ее… Еще каких-то три дня назад Майка держала в руках эту кружку, пила из нее, ехидно подшучивая над Анжелой и Лаки… Губы мои невольно задрожали и беспомощно искривились, а глаза вновь стали мокрыми. Я щелкнула пальцами и сделала себя обычным человеком, точно таким же, каким я и была последний год своей никчемной жизни. Как и раньше, меня охватило сильное чувство незащищенности, стало неуютно, хотя до сегодняшнего дня я целый год провела в таком состоянии и почти не замечала этого, особенно в последнее время. И тут я очень ясно поняла – почему не замечала. Всего-навсего потому, что я была не одна.
Я взяла кружку и заглянула внутрь. В ней еще оставалась вода. Я поднесла холодный металл к губам и выпила все до капли, не почувствовав вкуса, а потом села на стол, свесив ноги, и заплакала. Плакала я несильно и недолго, наверное, потому, что теперь это тоже было бессмысленно – хоть плачь, хоть нет – слезы уже ничем и никому не могли помочь.
Я вдруг ощутила огромную усталость. Абсолютно все во вселенной сделалось безразличным, ничего мне больше не хотелось от этого мира в самом широком смысле этих слов. Хотелось только одного – избавиться от невыносимой тяжести бытия, навалившейся на меня так, как еще не наваливалось на меня ничто в моей жизни. И еще хотелось уснуть. Сесть за стол, опустить голову на руки и уснуть, чтобы не чувствовать уже больше ничего и никогда, и спать, спать, спать…
И плевать на все.
Я нехотя щелкнула пальцами, и рядом со столом появился изящный стул из легкого металла. Я тяжело соскочила на пол и села на стул. Коленки мои уперлись в камень, и тогда я слегка изменила форму круглого стола, сделав по всему периметру место для ног.
Как привычно пользоваться этой силой, подумала я. И как она теперь бесполезна – моя всемогущая и никчемная сила, умеющая подчинять мне в любой степени абсолютно все измерения, но не умеющая изменять сингулярность прошлого, в котором существует абсолют. И еще не умеющая воскрешать. Сила, умеющая лишь создавать копии, дающие иллюзию утешения. Марионетки, как называл их Крис. Потому что люди, душа которых заменена лишь впечатлениями их создающего, не могут называться настоящими людьми. Так же, как и механический соловей никогда не сможет заменить настоящего.
Я положила перед собой руки на холодный камень и опустила на них голову. Потом свесила одну руку вниз и тихо щелкнула пальцами. На столе передо мной появился отливающий никелем огромный револьвер, который я видела когда-то давно на какой-то выставке. Надежное мощное оружие, сорок четвертого калибра. Верная смерть. Для человека.
Мне в голову вдруг пришла дикая мысль – напоследок увидеть, что стало с ними. Но это было для меня настолько страшно, что я задрожала и затрясла головой.
Нет, лучше не надо, подумала я. Что бы с ними не случилось, все уже кончено.
Но скоро мы, наверное, снова будем вместе. Конечно, я не надеюсь на это, ведь я с предельной достоверностью знаю, что со смертью все заканчивается навсегда. Я делаю это только потому, что одиночество невыносимо. И не одиночество даже – ведь остаются еще Мак и Крис, и еще тысячи таких вот Лаки и Маек во многих мирах. Да, не одиночество невыносимо, а чувство погибшей дружбы, нежелание, невозможность перенести смерть друзей – людей, настолько хороших и нужных, что без них мир вокруг тебя уже никогда не станет прежним – таким замечательным, таким блистающим и таким великолепным.
Больше думать было не о чем, да и не хотелось мне ни о чем больше думать. Я взяла револьвер, приставила ствол к виску и закрыла глаза. Что-то внутри меня панически кричало и просило подождать хоть немного, хоть несколько секунд, еще раз подумать обо всем или хотя бы вспомнить что-нибудь, о чем стоило бы вспомнить в эту минуту – в общем, предлагало все, что угодно, лишь бы оттянуть момент как можно дальше и как можно дольше… жить. Но крик этот был настолько слабым по сравнению с разливающейся на всю вселенную тоской, что я лишь равнодушно усмехнулась. Я только в последний раз представила себе их лица – все вместе. Лаки, Майка, Анжела и Кайли. Все они улыбались. Улыбалась Лаки и на лице ее была самая добрая и ласковая улыбка на свете. Улыбалась Майка самой доброй и веселой улыбкой. Улыбалась Анжела – ее улыбка была самая добрая и красивая. И улыбалась Кайли… Нет, Кайли не улыбалась. Вернее, она улыбалась, но улыбка ее была какой-то жалкой, полной горечи и сожаления. И, кажется, у всех остальных тоже были такие же улыбки. Просто я не заметила этого сразу.
Я понимаю вас, подумала я, но я действительно не могу по-другому. Постарайтесь и вы понять меня.
Несколько мгновений я смотрела на их лица, а затем спустила курок.