Сквозь пепел

Глава 2. Принц Пепла

Колеса кареты с глухим стуком перекатились через массивный каменный порог Академии Магии «Андора», словно пересекая незримую границу между прошлым и настоящим, между миром, который Айрин знала, и тем, в который ей предстояло погрузиться. За тяжелыми дубовыми дверями, отворившимися без единого звука, открылся мир холодного величия. Вместо уютных гобеленов и теплого света факелов, которые были нормой в Унделле, здесь царила строгая, почти стерильная роскошь. Стены из отполированного до зеркального блеска темного мрамора отражали приглушенный свет магических сфер, парящих под самым сводом. Воздух был напоен ароматом старого пергамента, воска и чего-то острого, металлического — запахом нерастраченной магии.

Торжественная процессия из унделлских дворян, возглавляемая герцогом, отцом Айрин, замерла в вестибюле. Их дорожные плащи, расшитые серебряными нитями, их оживленные, полные любопытства лица казались здесь чужеродным, почти кричащим пятном. На них смотрели — не люди, а сами стены, сами безмолвные статуи основателей Академии, чьи каменные взоры, казалось, провожали каждый шаг пришельцев с севера.

И именно в этой ледяной атмосфере Айрин впервые увидела его. Кристиан.

Он стоял у массивной арки, ведущей в главный зал, в окружении небольшой группы студентов. Но даже в толпе он был одинок. Это было ощутимо, как понижение температуры. Он не был облачен в дорогие шелка или бархат, как другие знатные ученики. Его одежда — простая, темная, без единого герба или украшения — резко контрастировала с окружающей пышностью. И в этом был свой, особый шик — шик пренебрежения.

Его волосы, цвета воронова крыла, были зачесаны назад, открывая высокий, умный лоб и четкие линии лица. Черты его были утонченными, почти слишком идеальными, чтобы быть живыми, высеченными из мрамора тем же безжалостным резцом, что и статуи в вестибюле. Но главное — это были его глаза. Холодные, цвета зимнего неба перед снежной бурей. В них не было ни любопытства, приличествующего моменту, ни надменности, ни даже простой вежливости. Только отстраненность. Глухая, непреодолимая стена, возведенная между ним и всем остальным миром.

Шепоток, пробежавший по унделлской делегации, когда взгляды скользнули в его сторону, был красноречивее любых слов.

«Смотри, это он… Принц Пепла», — прошептала одна из фрейлин, спутниц Айрин.

«Говорят, он ни с кем не общается. Силы у него, конечно, невероятные, но взгляд… леденит душу».

«И подумать только, кем он был… и кем стал. Герцог Флоренцию взял его из чистой милости, после того как тот…»

Айрин не дослушала. Она не любила сплетен. Но атмосфера, окружавшая этого юношу, была тяжелее и гуще, чем любое перешептывание за спиной. Это было физическое давление — давление предубеждения, страха и, как ни странно, подобострастия. Студенты вокруг него не походили на друзей. Они напоминали свиту или, что было вернее, стражу, выстроившуюся вокруг ценного, но опасного артефакта.

Их въезд, торжественный и полный надежд, в одно мгновение был омрачен этой ледяной глыбой, имя которой было Кристиан. Напряжение, исходящее от его фигуры, казалось, заражало воздух, делая его тяжелым для дыхания. Даже ее оте, обычно непробиваемый, на мгновение замедлил шаг, его взгляд на секунду задержался на стоящем в стороне юноше, и в глазах мелькнуло нечто неуловимое — не неприязнь, нет, скорее сложная смесь ответственности, настороженности и сожаления.

Кристиан, в свою очередь, скользнул взглядом по делегации. Его глаза, холодные и оценивающие, на миг встретились с взором Айрин. Это не было знакомство, не было попыткой установить контакт. Это был безмолвный, равнодушный аудит. Взгляд скользнул по ее лицу, по дорогому платью, по символу Унделлы на ее броши, и в нем не было ни искры интереса. Казалось, он видел в ней лишь еще один элемент декора, часть ненужного ритуала, мешающего его уединению. Затем он так же медленно отвел взгляд, повернулся и, не сказав ни слова, двинулся прочь вглубь зала. Его «свита» тут же бесшумно последовала за ним, как тени.

Торжественность момента была безнадежно испорчена. Въезд в Академию, который должен был стать началом новой, яркой главы, обернулся первым столкновением с суровой реальностью этого места. Реальностью, олицетворенной в одном-единственном человеке.

Церемония официального представления делегации совету магов прошла как в тумане. Айрин, стоя рядом с отцом, mechanically произносила положенные слова вежливости, кланялась, но ее мысли были там, в вестибюле, у той арки. Образ Кристиана выжигался в ее сознании. Эта недоступность была не просто позой обиженного на мир юноши. В ней была какая-то первозданная, почти звериная сила. Он не просто игнорировал окружающих; он словно существовал в иной плоскости, где они для него просто не значили ничего.

После официальной части началась неформальная часть — прием в Большом Зале Академии. Длинные столы ломились от яств, магические иллюминаторы в виде сияющих драконов и фениксов плавно парили под потолком, изливая мягкий свет. Звучала музыка, но и она казалась какой-то сдержанной, лишенной искреннего веселья.

Айрин, стараясь отделаться от навязчивых взглядов местных аристократов и напыщенных речей пожилых магов, отошла к высокому арочному окну, выходящему во внутренний двор Академии — знаменитые «Сады Мысли», где среди идеально подстриженных кустов и ручьев студенты постигали гармонию стихий.

И снова она увидела его.

Кристиан стоял в одиночестве на одном из мостиков, переброшенных через искусственный поток. Он не участвовал в пиршестве, не общался ни с кем. Он просто смотрел на воду, и его поза была настолько отчужденной, что даже пролетавшие мимо него студенты невольно обходили его широкой дугой, будто вокруг него существовала незримая стена отчуждения.

В этот момент к Айрин подошел молодой маг, один из тех, что входили в свиту Кристиана в вестибюле. Его лицо еще хранило следы юношеской мягкости, но в глазах был виден преждевременный цинизм.

«Леди Айрин, надеюсь, гостеприимство Андоры не разочаровало вас?» — произнес он с подобострастной улыбкой, которая не достигала глаз.