Сквозь пепел небесных корон

Пролог

«Порви его… да, да – именно его… да хоть всех вокруг».

Горячее чувство теплилось в груди, разливаясь по венам, по мышцам, по самой крови. Оно заставляло руки пробивать любые стены перед собой, а ноги бесконечно бежать вперёд, не разбирая дороги. Ксайн неумолимо летел в сторону Мацудзи. Больше для него ничего не существовало – ни шума толпы, ни криков друзей, ни собственного имени. Только цель. Только он.

Но почему? Почему именно он? Парень не хотел этого. Ксайн спрыгнул на арену, чтобы победить, легко победить в дуэли против Кацуми, но не ожидал, что столкнется с его старшим братом. За секунду до начала боя Мацудзи подошёл и сказал: «Давай ка лучше я? Покажи, на что способен. Я в тебя верю». Ксайн тогда не ответил и лишь только кивнул. Потому что не привык, чтобы кто-то в него верил, что за странное чувство тогда заставило выйти вперед, остаться на арене и не побояться Мацудзи? Не просто так он пошел вместо своего брата.

Противник двинулся первым слишком быстро. Ксайн едва успел уклониться, кулак Мацудзи просвистел в сантиметре от виска, и ветер от удара обжёг щёку. Второй удар пришёлся в плечо, рука онемела, повисла плетью. Третий в грудь, выбивая воздух из лёгких, заставляя мир на секунду потемнеть.

Ксайн отступал, блокировал и уклонялся, но каждое движение давалось с трудом. Мацудзи был быстрее, сильнее и опытнее. Гул студентов вокруг затих для обоих. Остались только они и только этот бой.

– И это всё? Даже не запыхался, – Мацудзи усмехнулся, но учащенное дыхание говорило об обратном. – Знаешь, почему я вызвался с тобой драться? На прошлой неделе ты так же улыбался, а сейчас так же смотрел на моего слабого брата. Почему?

«Успевает разговаривать во время боя…» Ксайн никогда не умел так. Он всегда молчал. В детстве, когда он получал удары, тоже молчал, лишь потом привык. Боль стала обычной, но сейчас, впервые за долгое время, ему хотелось не просто вытерпеть. Ему хотелось доказать.

В один момент Ксайн увернулся по-настоящему – в первый раз за всю схватку. Кулак противника пронёсся мимо, не задев даже одежды, но радость была недолгой. Удары сменились магией.

Ледяные осколки посыпались со всех сторон, протыкая тело, впиваясь в плечи, в бёдра, в предплечья. Холод обжёг кожу, кровь смешалась со льдом. Ксайн стиснул зубы. Он не закричит. Можно было в любой момент скрестить руки, отступить, сдаться. Никто бы не осудил – все видели, что он проигрывает. Но разве в этом был интерес? Желание, которому Ксайн боялся дать имя, тянуло его вперёд. Оно не слушалось разума, не считало потерь. Оно просто хотело чужой боли — не своей — и победы любой ценой.

Наконец, единственный спасительный уворот. Ксайн телепортировался за спину Мацудзи, и мир на секунду замер. Он ударил между лопаток. Точно и сильно в самое слабое место. Так, что хрустнули кости, а Мацудзи выгнулся дугой, выплёвывая слюну и кровь.

Это было лучшим наслаждением за неделю. Нет, за месяц. Но разве этого было достаточно, когда можно больше? Когда внутри, где-то в самой глубине, пульсировало и требовало продолжения?

Жар, который он сдерживал так долго, начал накапливаться в руках, в пальцах, в каждой клетке. Ксайн хотел остановиться. Честно хотел. Но тело не слушалось, без колебаний стремилось вперед.

После очередной телепортации произошла вспышка. Фиолетовое пламя вырвалось наружу. Оно росло, жадно лизало кожу, распространялось на плечи, грудь, спину. Ксайн чувствовал, как оно пожирает одежду, как плавится ткань. Впервые за бой улыбка исчезла с его лица. Он закричал и упал на корточки, сжимая голову руками. Пламя не слушалось, рвалось наружу, требовало выхода. «Остановись. Пожалуйста. Остановись». Но голос внутри шептал другое: «Почему? Тебе же хорошо».

Мацудзи резко остановился. Впервые за бой в его глазах мелькнул страх. Он попятился, выставив вперёд дрожащие руки.

– Эй, ты как? – начал он, но не договорил.

Прозвучал свист, который означал одно: бой закончен. Ксайн не видел, как его окружили сотрудники в белых халатах, не слышал их голосов, не чувствовал прикосновений. Он только видел лицо Мацудзи – широко раскрытые глаза, приоткрытый рот, застывший на губах вопрос.

«Почему?» Что-то вспыхнуло снова внутри. Ксайн рванул вперёд, не помня себя, не контролируя тело. Он не помнил, как оказался рядом, не помнил, как его рука прошла сквозь тело Мацудзи. Только почувствовал тепло, а потом взрыв.

Огонь перекинулся на всех вокруг, разметая тела, опаляя лица, выжигая глаза. Звуки вернулись. Крики. Визг. Плач. Ксайн тряхнул головой, пытаясь прогнать пелену, и оглянулся. Студенты паниковали, пытались потушить огонь, сбивали пламя с одежды друг друга. Везде был только запах горелой плоти – сладковатый, тошнотворный, въедающийся в ноздри. Только золотистая кровь – чужая, тёплая, липкая – на его руках, на запачканной одежде, на лице.

Ксайн разглядел перед собой Мацудзи. Его одежда дымилась, на груди зияла рваная, прожжённая дыра. Конечностей и головы не было. Живой? Ксайн не знал. Не мог понять.

Он вспомнил, как Мацудзи улыбнулся перед боем. Как сказал: «Я в тебя верю». Ксайн тогда не ответил. А теперь уже не ответит никогда.

Толпа затихла, когда над разрушенной секцией академии образовался купол. Неизвестные в голубых жилетах с серебряными вставками ворвались в зал. Снова началась паника, крики, топот, когда послышались первые выстрелы. Ксайн видел, как кто-то упал, как кто-то побежал, как кто-то замер в оцепенении.

Ксайн попятился. Руки всё ещё горели, но пламя уже угасало, оставляя после себя только дрожь и ледяной холод, пробирающий до костей. Он смотрел на свои обожжённые кровавые ладони и не узнавал их.

– Я не… – прошептал парень, и голос его сорвался. – Кто это устроил?

Он не знал, кого спрашивает. Взгляд упал на прожжённый жилет Мацудзи, валявшийся в стороне. Ксайн узнал вышивку на вороте – мать Мацудзи подарила ему эту форму на прошлый праздник. Мацудзи тогда смеялся и говорил, что она перестаралась с золотом. Не думая, повинуясь животному, паническому порыву, Ксайн схватил жилет и сунул за пазуху. Ткань была горячей, дымящейся, пахла гарью.