Сквозь предательство к тебе

Глава 1

Вой сирены вгрызался в мозг, пульсируя где-то на уровне затылка тупой, ноющей болью. Дворники остервенело размазывали по лобовому стеклу грязный осенний дождь. Желтые фонари спального района сливались в одну сплошную, размытую линию.

Я прикрыла глаза, привалившись виском к холодному стеклу служебной «Газели».

Спина не просто болела — она горела огнем. Сутки на ногах. Сутки в этом пропахшем корвалолом, кровью и дешевым спиртом салоне скорой помощи.

— Оксан, ты живая там? — хрипло спросил Михалыч, наш бессменный водитель, лихо выворачивая руль, чтобы объехать припаркованную прямо на повороте легковушку.

— Живая, Михалыч, — выдохнула я, не открывая глаз. — Просто батарейка села.

— Ничего, сейчас на подстанцию вернемся, чайку горячего бахнешь. Может, даже поспать минут сорок удастся, если диспетчерская сжалится.

Сжалится. Как же.

В городе бушевал грипп, бригад катастрофически не хватало, и мы мотались от вызова к вызову, как заведенные. Бабушки с давлением, алкаши с белой горячкой, дети с температурой. Бесконечный конвейер чужой боли, в котором я тонула каждую смену.

Я стянула с рук синие резиновые перчатки, бросила их в желтый пакет для отходов и посмотрела на свои пальцы. Кожа пересохла от антисептика и потрескалась. Ногти коротко острижены — никакого маникюра, никаких колец.

Даже обручального.

Я сняла его еще утром, перед первым вызовом к автоаварии, чтобы не зацепиться и не порвать перчатку. Теперь золотой ободок сидел в нагрудном кармане синей форменной куртки, прямо у сердца.

Я машинально прижала ладонь к карману, нащупывая твердый металл.

Артем. Мой муж. Моя стена, моя любовь, мой… совершенно чужой в последнее время человек.

В груди привычно заныло. Я достала телефон из кармана штанов и разблокировала экран. Ни одного сообщения. Последний раз он писал вчера вечером. Короткое, сухое: «Долетел нормально. В гостинице. Устал, ложусь спать. Не скучай».

И все. Ни смайлика, ни привычного «целую, моя девочка».

В последнее время его словно подменили. Артема повысили в должности полгода назад, и с тех пор его жизнь превратилась в череду бесконечных командировок. Казань, Новосибирск, Питер. Я видела мужа от силы несколько дней в месяц.

И каждый раз, когда он возвращался, между нами словно вырастала невидимая ледяная стена. Он был раздраженным, вечно уставшим, прятал телефон экраном вниз и уходил в другую комнату, когда ему звонили.

— Опять своему ненаглядному пишешь? — усмехнулся Михалыч, заметив, как я гипнотизирую пустой экран чата.

— Да нет, — я поспешно убрала телефон. — Просто время смотрю.

— Эх, Оксанка. Золотая ты девка, работящая. Всю семью на себе тащишь, ипотеку эту проклятую платишь, пока твой по командировкам прохлаждается.

— Он работает, Михалыч, — тихо, но твердо отрезала я, защищая мужа скорее по привычке, чем от чистого сердца. — Для нас старается.

— Ну-ну, — хмыкнул водитель, тормозя у обшарпанного здания нашей подстанции. — Иди грей чайник, мать Тереза.

Я вылезла из машины в промозглую сырость ноябрьской ночи. Ветер тут же забрался под куртку, заставляя поежиться.

Ноги гудели так, словно к ним привязали по пудовой гире. Я поднялась на второй крыльцо, толкнула тяжелую дверь и вошла в теплое, прокуренное помещение подстанции.

Здесь пахло кофе, мокрыми куртками и усталостью.

В комнате отдыха на продавленном диване спал фельдшер со второй бригады, накинув на лицо куртку. Возле стола сидела диспетчер Зинаида Петровна — тучная женщина с ярко накрашенными губами, нервно щелкая мышкой.

— Смирнова! — рявкнула она, заметив меня. — Только не раздевайся.

— Зинаида Петровна, имейте совесть, — взмолилась я, останавливаясь на пороге. — Мы шесть часов без заезда. Я даже в туалет не ходила. Дайте хоть чашку чая выпить!

— Чай потом попьешь, Смирнова. У меня вызов горит! Красный код!

Сон и усталость как рукой сняло. Красный код — это всегда экстренно. Это угроза жизни.

— Что там? — я мгновенно подобралась, профессиональные инстинкты взяли верх над измученным телом.

— Ребенок. Три года. Судороги на фоне высокой температуры. Температура не сбивается, мать в истерике. Элитный поселок «Изумрудная долина», адрес я тебе на планшет скинула. Лети, Оксанка, мальчонка там совсем горит!

Сердце пропустило удар. Дети.

Вызовы к детям всегда давались мне тяжелее всего. Не только потому, что это огромная ответственность, но и потому, что каждый такой вызов бил по моим самым больным, самым незаживающим ранам.

Я бесплодна.

Этот диагноз прозвучал два года назад как приговор. Три года попыток, десятки врачей, болезненные процедуры, море пролитых слез на плече у Артема. И финальный вердикт профессора в дорогой клинике: «Мне очень жаль, Оксана Николаевна. Естественным путем вы забеременеть не сможете. Да и ЭКО в вашем случае — огромный риск с минимальными шансами».

Артем тогда сказал, что ему все равно. Сказал, что любит меня, а дети… ну, значит, не судьба. Поживем для себя.

Но я видела, как гаснет его взгляд, когда на улице он смотрел на молодых отцов с колясками. Я чувствовала, как он отдаляется. Моя вина перед ним съедала меня заживо каждый день. Я не смогла дать ему самое главное — наследника.

Именно поэтому я брала суточные дежурства одно за другим. Чтобы не сидеть в пустой квартире. Чтобы не сойти с ума от тишины, в которой никогда не зазвучит детский смех. Чтобы спасать чужих детей, раз уж не могу родить своего.

— Уже бегу! — крикнула я Зинаиде Петровне, подхватывая тяжелый оранжевый чемодан с медикаментами, который даже не успела поставить на пол.

Я вылетела обратно под дождь.

— Михалыч, заводи! — закричала я, открывая дверь машины. — «Изумрудная долина»! Ребенок, судороги, мигалки на полную!

Михалыч не задал ни одного вопроса. Двигатель взревел, и наша побитая «Газель» с воем сорвалась с места, разрезая ночную тьму проблесковыми маячками.