Сквозь Сэкидзо: Три лика бездны.

Глава 2. Ярость.

—...Что ж, теперь пришла и твоя смерть, только ответь на один вопрос, как тебя зовут? — голос Сайдо, до этого заполнявший зал безумным хохотом, внезапно стал на удивление спокойным, почти любопытным.

Куродо стоял, сжимая древко своей косы до хруста в костяшках. Все его тело предательски дрожало, выдавая животный страх перед существом, которое могло искажать саму ткань реальности.

— Куродо, — выдохнул он, заставляя себя говорить. — Куродо Амагай.

Имя, словно ключ, повернулось в замке памяти сэкидзо. Широкая, безумная ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись странной, напряженной серьезностью. Его рыжие глаза сузились.

— Ой-ой! — воскликнул он, но в его голосе уже не было прежнего веселья, лишь ядовитое узнавание. — Что-то я припоминаю. Род Амагай, точно. Носители магии света, не так ли?

«Откуда он...?» — пронеслось в голове Куродо ледяной волной.

Сто тридцать лет назад Сайдо был человеком. Его внешность была столь поразительна, что останавливала взгляды на улицах — густые рыжие кудри, глаза цвета осенней листвы, обрамленные белыми ресницами. Он был вежлив, скромен и, как это ни парадоксально, неизменно серьезен. Девушки видели в нем идеал, но его сердце оставалось нетронутым, пока в один из дней он не увидел ее. Ноа. Ее красота была иной — не земной, а почти небесной. Длинные светлые волосы, словно сотканные из солнечного света, и светло-голубые глаза, глубокие, как горное озеро. Взгляды их встретились, и между ними вспыхнула та самая, внезапная и всепоглощающая искра. Они полюбили друг друга за считанные дни, целиком, без остатка.

Но их любовь была грехом. Грехом, потому что Ноа была из рода Амагай, хранителей света, а Сайдо — из рода Мадзикавари, чья магия считалась тьмой. Две семьи, веками враждовавшие из-за давно забытых обид. Молодые влюбленные не знали об этом, их никто не предупредил.

Рок нашел их в уединенном саду. Акито, старший брат Ноа, самурай с холодным сердцем, застал их вместе. Не проронив ни слова, не потребовав объяснений, он молча извлек свою катану и одним точным ударом пронзил грудь Сайдо.

— Что ты делаешь, Акито?! — закричала Ноа, падая на колени рядом с телом возлюбленного. Слезы ручьями текли по ее лицу. — Не убивай! Прошу, не убивай его!

Но Акито лишь молча вложил окровавленный клинок в ножны и ушел, чтобы доложить отцу, главе семьи, что угроза «тьмы» устранена. Он оставил сестру рыдать над телом того, кого она любила.

— Как же я не могу терпеть ваш род, — голос Сайдо вернулся в настоящему, но теперь это был не смех, а скрипучий, пропитанный пятидесятилетней ненавистью шепот. Истерическая усмешка сорвалась с его губ. — Аж блевать тянет. Мерзость.

Он сделал шаг вперед, и его кусаригама с легким звоном закрутилась вокруг него, выписывая в воздухе смертельные узоры.

— Ты уж извини, хи-хи-хи, — он снова захихикал, но в этом звуке не было ни капли веселья, лишь леденящая душу жажда мести. — Тебе крупно не повезло, что ты из рода Амагай. С тобой я подольше развлекусь. Чтоб тебе было умирать обиднее и мучительнее.

Куродо почувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки. Он понял, что эта битва — не просто схватка охотника и монстра. Это — хоронный поход за старую, незаживающую рану. И противник, помнящий боль столетней давности, не остановится ни перед чем. Сдаваться было нельзя. Даже когда перед тобой Второй сэкидзо, движимый всей яростью поруганной любви и предательства.

В тот же миг, в совершенно иной точке пространства, Кронас раскрыл свои стальные вееры с едва уловимым шелехом, будто крылья смертоносной птицы. Его движение было выверено до миллиметра, а цель — моя шея — уже ощущала ледяное дуновение приближающейся смерти. Но даже его нечеловеческая скорость не ускользнула от моего восприятия, отточенного месяцами изнурительных тренировок. — Техника огня: Огненная режущая дуга!

Воздух взревел, рассекаемый раскаленным серпом пламени. Рука сэкидзо, еще секунду назад готовая поразить меня, грузно рухнула на землю, испуская смрад гари. Но Кронас был не из тех, кого можно остановить одной потерей. Его вторая рука, вооруженная веером, уже описывала смертельную дугу, обрушиваясь на мою голову сокрушительным ударом сверху. — Техника огня: Огненная колесница!

Я отпрыгнула в сторону, превратив свое движение в вихрь. Вспышка пламени не просто отбросила стальную пластину веера — она следовала за мной, за моей катаной, которая, не встречая сопротивления, рассекла не только плоть и кость, но и полголовы моего противника. Выражение его лица преобразилось на глазах: уверенный оскал, искаженный азартом, распался, уступив место шоку, а затем ледяной маске, которая намертво затянула свежую рану. Он замер, впиваясь в меня изучающим взглядом, будто пытаясь разглядеть в моей фигуре какую-то потаенную аномалию, необъяснимый изъян в самой реальности.

Юки замерла. Ее лицо выражало не просто удивление — оно было маской глубокой, почти отрешенной растерянности. Мир вокруг замедлился, звуки боя приглушились, и в этой зыбкой тишине ее сознание захлестнул водоворот мыслей. Обрывки воспоминаний, страхи, сомнения — все смешалось в оглушительный внутренний хаос.

И сквозь этот хаос пробился тихий, но неумолимо ясный голос — голос ее самой, какой она была когда-то. — Дарьяна...

Он звучал как эхо из другого времени. — Дарьяна, — повторил он, — ты стала невероятно сильной. Невероятно быстрой.

В голове пронеслись воспоминания: первые дни в Академии, дрожащие руки, неспособные удержать катану, насмешки старших учеников. Всего полтора года назад она была тем, кого списывали со счетов. Той, с кем пришлось бы "возиться" три, а то и четыре года — не из-за потенциала, а из-за жалости. Потому что обычно новобранцы столько не живут. Обычно...

Голос внутри набирал силу, пробиваясь сквозь груз сомнений:

— Однако именно ты дожила. Именно ты стоишь здесь, в этот Судный день. Не они — сильные, опытные, уверенные. Ты. И именно благодаря тебе все охотники сейчас здесь, готовые дать бой.