Сквозь Сэкидзо: Три лика бездны.

Глава 8. Шепот забытых клинков.

Сюнсукэ едва держался в сознании, но его взгляд был прикован к смертельной схватке. Шум битвы доносился приглушённо, словно из-за толстого стекла.

— Сидеть без дела... тоже нельзя, — пробормотал он, пытаясь подавить волну тошноты и боли. — Должна быть... уязвимость. У любого есть слабое место.

— Нагиса... — рядом раздался едва слышный, прерывистый шёпот.

Сюнсукэ медленно повернул голову. На земле рядом лежал Цируива, его тело было изуродовано, а глаза, полные слёз, были устремлены в пустоту.

— Что? — Сюнсукэ с трудом разобрал слово.

— Прости... — прошептал Цируива, и его голос звучал как эхо из глубин.

— О чём ты?

— Я хотел отомстить...

— Ты бредишь, — попытался возразить Сюнсукэ, но голос Цируивы прозвучал снова, тише и отчаяннее:

— Нагиса...

— Нагиса? Кто это?

И тогда в сознании Цируивы, сквозь пелену боли и крови, всплыл образ. Яркий, как вспышка света в кромешной тьме. Девушка с огненными волосами и глазами цвета морской глубины. Её улыбка, её слова, которые были его единственным якорем в жестоком мире:

«Обещаю, я когда-нибудь заберу тебя отсюда».

— Сестрёнка... — хрипло выдохнул Цируива, и слёзы потекли по его грязным щекам ещё обильнее. — Как же так...

Вся его короткая жизнь пролетела перед глазами. Нагиса. Единственный человек, который видел в нём не неудачника, а человека. Которая защищала его от пьяной ярости матери и отца. Которая, будучи хрупкой с виду, в Академии показывала такую силу духа, что ему оставалось только восхищаться. Она была его светом. И этот свет погас, отнятый чьей-то жестокой рукой.

— Я не смог... — его шёпот превратился в сдавленный стон отчаяния. — Я не смог отомстить за тебя.

Эти слова, полные бесконечной горечи и осознания собственного поражения, повисли в воздухе, сливаясь с грохотом битвы, происходящей в нескольких десятках метров от них.

— Эй! — хриплый крик Сюнсукэ врезался в сознание Цируивы, как удар. — Не смей умирать, слышишь?! Ты столько прошёл, и сейчас сдашься? Отрубленные руки — это ещё не конец! Ты слышишь меня?!

Цируива сквозь пелену слёз и всепоглощающей боли посмотрел на Сюнсукэ. И в этом взгляде было нечто большее, чем отчаяние — проблеск ярости, тлеющий под пеплом горя.

Битва Каноэ и Кагэцуки продолжалась.

Их клинки сходились снова и снова, рождая град искр и едва заметные огненные шлейфы, рассекавшие воздух.

— Техника огня: Лесной пожар.

Пространство вокруг сэкидзо поглотил удушливый дым. Из этой пелены, словно призрак, возникал Каноэ, оставляя на теле отца глубокие, мгновенно затягивающиеся порезы. Но Кагэцуки лишь парировал, его движения оставались выверенными:

— Техника огня: Секущий солнечный луч.

Один взмах — и дым рассеялся, будто его и не было. Стало ясно: Кагэцуки был готов к этой встрече, он изучал сына, как сложную задачу.

«Ни одна форма огненной стихии не даёт решающего преимущества, — холодно констатировал первый сэкидзо. — Придётся сменить тактику. Техника призыва: Падшие воины».

Вокруг Кагэцуки начало сгущаться марево. Из теней материализовались силуэты — бесформенные, но узнаваемые. Они повиновались его воле безмолвно и беспрекословно.

В глазах Каноэ вспыхнул живой ужас. Он понял мгновенно: каждый призванный воин — это охотник, павший от руки Кагэцуки.

— Сколько... сколько их? — вырвалось у него, и в голосе прозвучало нечто большее, чем страх. Это было отчаяние.

Одна из теней, извиваясь, атаковала. Её движения были неестественно быстрыми, выверенными до мелочей.

«Эта охотница... — мысленно отметил Каноэ, с трудом отражая удары. — Двигается красиво.»

Пока он бился с одной тенью, за его спиной замерцала другая. Каноэ успел увернуться, заставив призрачный клинок рассечь воздух.

— Они повсюду, — сквозь зубы прошипел он, отбивая атаку с фланга.

Сюнсукэ и Цируива застыли, не в силах поверить увиденному.

— Что это?.. — прошептал Сюнсукэ.

Цируива медленно поднялся на ноги. Его тело застыло, дыхание перехватило. Он смотрел на один из силуэтов — на ту самую девушку, что только что сражалась с Каноэ. Её поза, её манера движения... Он узнал её сразу. Это была его сестра. Нагиса.

— Нет... — его голос, сначала тихий, дрогнул и набрал силу, превратившись в хриплый, разрывающийся от боли рёв. — Этого не может быть! ЭТО ОН?! ОН УБИЛ ЕЁ?! ПЕРВЫЙ СЭКИДЗО?! ПАДАЛЬ!

Каноэ не успевал отразить одну атаку, как новые обрушивались со спины и флангов. Ему приходилось контролировать поле боя полностью. Но больше всего проблем создавала тень Нагисы — её стиль был безжалостно эффективным и не давал ни секунды передышки.

— Техника огня: Гнев феникса!

Стиль Каноэ преобразился. Его движения стали воплощением ярости и грации, подобно взмахам крыльев мифической птицы, сжигающей всё на своём пути. Волна очищающего пламени пронеслась по полю, и каждая тень, кроме одной, растворилась в ней. Непобеждённой осталась лишь тень Нагисы, замершая с катаной в руке.

— Одной атакой уничтожил их? — в голосе Кагэцуки впервые прозвучало неприкрытое удивление. — Он действительно невероятен. Техника призыва: Сильнейшие падшие воины.

Вокруг него сгустилась тьма, и из неё возникли четыре новых силуэта. От них исходила подавляющая аура — дух легендарных охотников, чьи имена стали историей.

Сюнсукэ схватил катану, понимая, что Каноэ нужна помощь немедленно. Цируива вцепился зубами в рукоять своего клинка, его глаза горели слепой яростью. — Нужно действовать, — сквозь боль выдавил Сюнсукэ. — Сидеть сложа руки больше нельзя.

Одна из новых теней ринулась вперёд, остальные рассредоточились, создавая смертельную ловушку. Атака первого призрака была сокрушительной — каждый взмах содержал в себе столетия опыта и невероятную мощь. Каноэ едва успевал парировать, клинки сходились с оглушительным лязгом.

Они сошлись в силовом противостоянии, катаны скрестились. И когда Каноэ встретился взглядом с пустыми глазницами тени, животный ужас сковал его. Перед ним стоял Хината Синомэ. Брат Куродо. Его лучший друг.