Сквозь Сэкидзо: Три лика бездны.

Глава 10. Пробужденная злоба.

— Здравствуй, Яги, — гробовую тишину разрушенного зала нарушил спокойный, но тяжелый, как свинец, голос.

В дверном проёме, обрамлённом обломками, стоял глава Академии Охотников. Его фигура, обычно излучающая невозмутимый авторитет, сейчас казалась лишь тенью, но тенью, полной неотвратимой решимости.

Лицо Яги Куроками на миг исказила гримаса неподдельного удивления, будто он увидел призрак. Он медленно обернулся от красной шёлковой дорожки, что вела в самую глубину его логова, туда, где рождалась сама тьма.

— Ямабаку... — имя сорвалось с его губ, и в нём слышалось скорее изумлённое разочарование, чем страх. — Вот уж не ожидал от тебя такой... наглой прямоты.

Между ними повисла тишина, густая и звенящая. Они смотрели друг на друга не как враги, а как два старых мастера, вчитывающиеся в давно забытый, но знакомый до боли текст.

— Яги Куроками, — наконец нарушил молчание глава, и каждое слово падало на каменный пол с весом приговора. — Двадцать четыре года. Этим именем пугают детей. Его шепчут охотники в тёмных коридорах, боясь произнести вслух. Сколько же ты натворил за эти годы? Сколько жизней, сколько надежд обратил в пепел?

Яги улыбнулся. Улыбка была широкой, искренней и от этого — леденяще безумной. Его глаза, казалось, поглощали скудный свет в зале.

— Прилично, — он сделал театральную паузу, почесав подбородок. — Но, признаюсь, всё ещё мало. Ваши проклятые охотники... они доставляли хлопот. Особенно Аями Кадзуэ. — Его голос на мгновение стал почти мечтательным. — Её сила, её дух... им завидовали даже среди бессмертных. Её глупая смерть принесла вам столько проблем. Жаль, что не удалось воскресить именно её, поставить в наши ряды... Хотя, — он усмехнулся, — так было бы скучно.

— Хватит! — голос главы прозвучал как удар грома, сотрясая пыль на балках. — Пора положить этому конец!

Яги, всё так же улыбаясь, сделал шаг навстречу. И глава Академии шагнул к нему. Они сошлись в центре зала, не как враги, а как два полюса одной катастрофы.

— Братец, — тихо произнёс Яги, и его голос вдруг лишился всей показной театральности, став странно нежным. Он обнял главу Академии. И тот ответил на объятие. — Наконец-то мы закончим это. Сегодняшней ночью всё решится. Навсегда.

И в этом леденящем душу жесте открылась чудовищная правда, которую десятилетия скрывали стены Академии и мрак логова сэкидзо. Глава Академии Охотников и создатель сэкидзо, Яги Куроками, были родными братьями. Когда-то неразлучные, их навеки разлучила и исказила жуткая, непостижимая участь.

Тридцать семь лет назад.

— Яги! Содзи! — голос отца, тёплый и нетерпеливый, прозвучал в их маленькой комнате вместе с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь занавеску. — Вставайте быстрее, а то опоздаем на лучший клёв!

— Па-а-ап, — сонно заныли дети, укрываясь с головами, — ну почему именно сегодня?

— И никаких «пап»! — отец притворно нахмурился, но в уголках глаз играли смешинки. — Чем раньше выйдем, тем больше рыбы наловим. А значит?

— Больше будем кушать... — неохотно протянул Содзи, сползая с койки. — Ладно, ладно, скоро будем готовы.

— У вас десять минут! — бросил отец на прощание, и его широкая, добрая улыбка на мгновение осветила комнату ярче солнца.

Дорогу к реке сопровождало щебетание ранних птах и непривычно яркое, ласковое солнце.

— Пап! — потянул отца за рукав Яги. — А когда мама с нами пойдёт на рыбалку?

Улыбка на лице отца растаяла, как утренний туман. Его взгляд потух и опустился на пыльную дорогу.

— Скоро... — он попытался снова улыбнуться, но получилось натянуто и грустно. — Как только поправится. А чтобы купить лекарства, нам сегодня нужно наловить очень-очень много рыбы.

— Значит, нужно постараться! — уверенно заявил Яги, ещё не понимая всей тяжести, что легла на плечи отца.

В тот день они наловили много. Очень много. Но на рынке, когда рыба была продана, вырученных монет всё равно не хватило. Не хватило на те странные, дорогие порошки и микстуры в склянках, что могли поставить мать на ноги.

Возвращались они уже в сумерках, когда солнце садилось за холмы, окрашивая небо в багровые тона.

Навстречу им, пошатываясь, шёл явно богатый мужчина в дорогом плаще. Из его кармана со звоном выпала и покатилась по камням золотая монета. Яги заметил её сразу. Его детский разум заработал лихорадочно.

«Не увидел... А если поднять? Может, как раз хватит на лекарство?»

Он, оглянувшись на спины отца и брата, отстал и вернулся. Подняв холодный, тяжёлый кружок, он взглянул сквозь дырочку в центре и увидел того самого мужчину. Тот уже обернулся, и лицо его было искажено гримасой гнева.

— А, вот ты где, воришка! — мужчина свёл руки на груди, и в его голосе звучало неподдельное презрение.

— Нет! Я не... — испуганно запищал Яги, сжимая монету.

— Всё ясно как день! — мужчина грубо вырвал золотишко из его пальцев.

— Яги, что случилось? — подбежал отец, тревога читалась в каждом его движении.

— Ваш отродок украл у меня это, — мужчина презрительно подбросил монету на ладони.

— Яги? — в голосе отца было недоверие и боль.

— Она у него просто выпала! — в диалог врезался Содзи, вставая рядом с братом. — Я всё видел!

— Да, выпала, — кивнул Яги, глядя отцу прямо в глаза, умоляя поверить.

— Ну конечно, «выпала»! — мужчина фыркнул и, недолго думая, с силой ударил Яги по лицу.

Отец, не раздумывая, бросился между ними, пытаясь оттолкнуть обидчика. В следующее мгновение в его плече с глухим звуком оказался нож. Он ахнул и осел на колено.

— Таким, как вы, вообще жить не положено, — плюнул мужчина на окровавленную спину отца и, не оглядываясь, ушёл, унося с собой и монету, и последние остатки их достоинства.

«Таким, как мы... жить не положено?»

Эти слова, пропитанные ядом и презрением, навсегда врезались в память Яги. Он смотрел, как кровь отца медленно растекается по пыльной дороге, и что-то в нём надломилось, замёрзло и превратилось в лёд.