Сквозь Сэкидзо: Три лика бездны.

Глава 14. Последний вдох

Я проснулась. Но это не было пробуждением.

Вокруг не было ни боли, ни звуков боя. Только тишина, наполненная мягким, золотистым светом, исходящим отовсюду и ниоткуда одновременно. Я лежала на чём-то тёплом и податливом, похожем на облако. Впереди, в бесконечной дали, мерцала точка — чистый, магический свет, зовущий к себе с непреодолимой силой. В нём обещались покой, забвение, конец всем страданиям.

Я встала и пошла на свет. Широко раскрыв глаза, будто в трансе.

«Как странно... Куда я иду? Зачем?» — вопрос промелькнул где-то на задворках сознания, но был немедленно смыт умиротворяющим сиянием.

Внезапно чья-то рука крепко обхватила моё запястье сзади, остановив порыв.

— Дарьяна!

Голос. Он пронзил тишину, как раскат далёкого грома, знакомый до слёз, до дрожи в коленях. Он жил в самых сокровенных, детских уголках памяти.

Я медленно обернулась.

Передо мной стояла она. Не тень, не призрак. Аями Кадзуэ. Мама. В том же самом тренировочном кимоно, с той же строгой, но теперь бесконечно печальной улыбкой в уголках глаз.

— Не смей уходить, — сказала она, и это прозвучало не как просьба, а как приказ командира. Последний приказ.

— Мамочка... — хрип вырвался из моего горла, а по щекам уже текли горячие, настоящие слёзы. Мы рухнули в объятия друг друга, и в этом объятии не было ни пространства, ни времени.

Мы сидели потом, и я говорила. Говорила обо всём. О смерти отца. О потере Каноэ. О ярости, о пустоте, о невыносимой тяжести его катаны в моей руке. Она слушала молча, гладя мои волосы, и в её глазах отражалось понимание, куда более глубокое, чем моё.

— Я знаю, дочка. Я всё вижу. Твой отец... он был настоящим мужчиной. Он любил тебя больше жизни. И Каноэ... — её голос дрогнул. — Он любил тебя так же искренне. Ты была его светом.

— Я... я тоже умерла, мама? — спросила я, боясь услышать ответ.

Она замолчала. Пауза длилась вечность, наполняясь тихим гулом самого этого места.

— Как бы грубо это сейчас ни прозвучало, — наконец сказала она, глядя мне прямо в глаза, — но в том бою, в том состоянии... у тебя не было ни единого шанса.

Я просто кивнула, опустив голову. Какой-то частью души я это уже знала.

— Значит... это конец? Всё напрасно?

Она откинулась назад, её взгляд ушёл в золотую даль, будто она что-то высчитывала, взвешивала.

— Ещё не всё потеряно, — вдруг произнесла она твёрдо и встала. — Но тебе нужно остаться здесь. Ненадолго.

— Как? Но я же... — я попыталась возразить, вскочив.

Она уже не слушала. Повернулась и пошла прочь, растворяясь в свете, не оборачиваясь.

— Мама! Постой! — я бросилась за ней, но ноги стали ватными, земля удерживала меня на месте. Её силуэт таял в сиянии. — МАМА!

А в мире живых…

Юки увидела, как Дарьяна падает. Её собственный крик — «ДАРЬЯНА, НЕТ!» — вырвался из гортани раньше, чем успел включиться инстинкт самосохранения. Она не думала. Она взорвалась движением, используя всё, что осталось от её техники Молнии. Это было не нападение — это было отчаянное перехватывание. Она врезалась в пространство между падающим телом Дарьяны и смертоносными лозами Сайдо, уже смыкавшимися на её горле. Её катана, сверкнув, отбила щупальце в самый последний миг. Она схватила Дарьяну на лету и откатилась, прикрывая её собой спиной.

— Я ни за что не дам вам её убить! — её крик эхом раскатился по площади, неожиданно громкий, наполненный такой чистой, безупречной решимостью, что даже хаос на мгновение замер. — Если хотите её — пройдите сначала через меня!

Внезапная тишина. Давящая. Все семь пар глаз, холодных и безразличных, медленно, синхронно повернулись и уставились на неё. Вес этого взгляда был физически невыносим.

— Какая... смелая девочка! — раздался восхищённый, театральный голос Яги. Он медленно аплодировал. — Ценою собственной жизни хочет спасти подругу. Как... трогательно! — Он сделал долгую, мучительную паузу, смакуя её отчаянную храбрость. — Я великодушен. Предлагаю тебе сделку. Стань одной из моих воинов. Я дарую жизнь тебе и... на время, ей. Ты согласна?

Предложение повисло в воздухе, ядовитое и сладкое. Ужас сдавил горло Юки ледяной рукой. Она чувствовала, как дрожат её собственные пальцы, сжимающие рукоять катаны. Но она посмотрела на бездыханное лицо Дарьяны у своих ног.

— Ни за что! — её крик был уже не от страха, а от чистой, неразбавленной ненависти. — Таким ублюдкам, как вы, вообще нельзя существовать!

Маска безразличия сползла с лица Яги. Его глаза, прежде полные скучающего интереса, вспыхнули холодной, бездонной злобой.

— Ах ты... мерзкая тварь. Убить её.

Кусаригама Сайдо взметнулась в воздух, даже не сделав замаха — лезвие уже вибрировало в сантиметре от её шеи. Смерть пришла тихо и мгновенно.

Но смерть встретила сталь.

Куродо возник между ними, как из-под земли. Его коса со скрежетом заблокировала удар, искры посыпались на лицо Юки. Он не сказал ни слова. Его спина, прикрывающая их обеих, была ответом. Но это была пауза. Только пауза.

Ибо сзади, бесшумно как тень, уже материализовался Кронас. Его ледяной клинок был направлен прямо в спину Куродо. Защита от одной угрозы открыла другую. Безнадёжность сомкнула клещи.

И тогда...

ВСПЫХНУЛО.

Не взрыв, а огненное кольцо чистейшей, белой плазмы, возникшее из самой пустоты вокруг Дарьяны. Оно не горело — испепеляло. Оно прошло сквозь тело Кронаса, не встретив сопротивления. На миг его аристократичный силуэт стал прозрачным, искажённым в жаркой дымке, а потом... рассыпался в облако сверкающего инея, который тут же испарился с шипением.

Юки и Куродо замерли, не веря глазам.

На том месте, где секунду назад лежала Дарьяна, теперь стояла она. Её рука держала катану, но стойка, осанка, сам способ держать клинок — всё было иным. Чужим. Совершенным.

Она медленно подняла голову. И когда её взгляд встретился с взглядом остолбеневшей Юки, в нём не было знакомой боли, растерянности или ярости.