Сквозь шрамы

Пролог

Пролог Золотой вечер

За окнами плавилась осень.

Город горел мягким янтарным светом — мокрые листья липли к асфальту, фонари отражались в лужах, и казалось, будто сама природа решила замедлиться, вдохнуть, замереть.

Вечер был тихим, но в ресторане на углу кипела жизнь.

Тяжёлые шторы, приглушённый свет, запах кофе, дорогого виски и мяса на гриле. Фоновая музыка — саксофон, негромкий, тянущийся, как воспоминание.

Официанты скользили между столиками, как тени.

В зале для постоянных гостей — звучал густой мужской смех.

За большим круглым столом сидели четверо.

Роман — во главе.

На нём — тёмный костюм, белая рубашка без галстука, рукава немного закатаны. На запястье — дорогие часы, на лице — спокойствие, отточенное годами власти.

Слева — Гена по прозвищу Князь, громкий, с золотой цепью толщиной в палец. Справа — молодой, нагловатый Димон. Четвёртый — Седой, старший всех, молчаливый, с лицом, в котором читалась усталость от жизни.

— Ну, что, Ромыч, — грохнул Гена, поднимая бокал, — за старые времена, а? Пока нас всех не списали на кладбище или в колонию!

— Не каркай, — усмехнулся Седой. — Успеешь ещё нас туда записать.

Роман редко позволял себе расслабляться. Даже среди своих.

Особенно среди своих.

В этот момент подошла администратор:

— Уважаемые, сейчас подойдёт официантка, примет заказ.

Лика шла к столу, не поднимая глаз.

Смена шла к концу, ноги гудели, мысли путались. Она даже не смотрела, кто сидит за седьмым — просто ещё один столик, ещё один заказ.

Она подняла глаза — и мир перестал существовать.

На мгновение исчез ресторан, шорох посуды, музыка саксофона, даже воздух будто вырвали из лёгких.

Только он.

Роман Шахов.

Два года она пыталась забыть этот взгляд — глубокий, тяжелый, будто в нём можно утонуть и не вынырнуть никогда.

Два года она училась жить без него: вставать утром, идти на работу, не смотреть на людей, чьи черты хоть чем-то напоминали его.

И вот — он сидит перед ней. Настоящий. Живой.

Тот самый, который ушёл на рассвете, оставив ей письмо и тишину.

Всё тело будто окатило холодом и жаром одновременно.

Руки дрожат, пальцы не слушаются, губы пытаются сложиться в дежурную улыбку, а внутри всё кричит.

Она хочет сделать шаг назад, спрятаться, исчезнуть — но не может.

Роман не обратил на неё внимания, пока не услышал тихий, почти неуверенный женский голос за спиной:

— Добрый вечер. Ваш заказ? — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он поднял взгляд.

И сердце которое до сих пор билось, теперь просто остановилось..

Лика.

Фартук, аккуратный пучок, усталость в глазах — но он узнал бы их из тысячи.

Те же глаза, только глубже. Те же губы, только теперь без улыбки.

Два года.

Два года без неё — и сейчас она стоит перед ним с блокнотом, сдержанно, будто перед обычным клиентом.

Он не выдал себя.

Просто чуть склонил голову, будто впервые её видит.

— А вы новенькая? — с усмешкой спросил Гена. — Ромыч, смотри, какая красавица. Нам повезло.

Лика заставила себя улыбнуться.

— Благодарю. Что будете заказывать?

Роман ответил первым, спокойно, ровно:

— Для всех — стейк средней прожарки. И по бокалу красного,

его голос резал её изнутри.

Не слова — тембр, интонация, память, спрятанная в звуке.

Она кивает, стараясь не смотреть.

Но чувствует: он заметил.

Конечно, заметил.

Но сделал вид, что нет.

Она отметила заказ, стараясь не смотреть ему в глаза.

Но пальцы дрожали.

Ручка скользнула по бумаге, оставив неуверенную линию.

Лика быстро развернулась и ушла.

И только тогда Роман позволил себе выдохнуть.

Глубоко.

Так, будто всё это время вдыхал через боль.

И пока она шла к кухне, её спина горела от его взгляда.

Лика стояла, ожидая заказ.

Кухня гудела: шипел гриль, кто-то громко ругался на повара за пережаренный стейк, официантка за соседним столом смеялась над чем-то незначительным.

Всё вокруг казалось обычным, привычным, будничным — только внутри неё всё летело в тартарары.

Два года без него, два года, чтобы научиться дышать заново, привыкнуть, что его нет.

И вот — он сидит за столом, в том же городе, в ресторане, где она работает.

Спокоен. Равнодушен.

И делает вид, что видит её впервые.

— Заказ готов, — сказал повар, подавая поднос.

Лика глубоко вдохнула и взяла его обеими руками.

Пальцы всё ещё дрожали, и она едва не пролила соус на край тарелки.

— Соберись, Лика, — шепнула себе под нос.

Она подошла к столику.

Мужчины смеялись, обсуждали что-то громко и весело.

Только он молчал.

Роман сидел чуть в стороне, наблюдая за разговором с лёгкой полуулыбкой — и ни разу не посмотрел в её сторону.

Точнее, делал вид, что не смотрит.

— Прошу, — тихо сказала она, ставя блюда на стол.

Когда она потянулась поставить последний бокал, её пальцы скользнули по его руке.

Случайно.

Совсем случайно.

Кожа — тёплая, живая, до боли знакомая.

Её дыхание сбилось.

Он не отдёрнул руку.

Наоборот — едва заметно, почти невидимо, коснулся её пальцев в ответ.

Всего на долю секунды.

И снова отстранился, будто ничего не произошло.

— Спасибо, — произнёс он ровно, не поднимая взгляда.

Голос — тот самый, низкий, чуть хриплый, который она слышала когда-то шёпотом в темноте.

Только теперь в нём было что-то новое — сталь, и под ней тихое, скрытое напряжение.

Лика кивнула и быстро отошла, чувствуя, как сердце гремит в груди, будто собирается разбить всё изнутри.

А Роман, когда она ушла, провёл пальцем по бокалу, там, где секунду назад была её рука.

Он смотрел в вино, но видел не отражение света, а ту, которой он разбил сердце два года назад.