Сквозь шум

Глава 5

Москва. Октябрь. Утро.

Небо стягивалось тучами, как будто само время собиралось что-то сказать. Лицей жил своей жизнью — кто-то листал расписание, кто-то спорил о сочинении, кто-то уже забыл, что у кого-то в этом здании рушилась жизнь.

Ева сидела на заднем ряду в актовом зале. Сегодня была пресс-конференция с родителями лицеистов и попечителями. Формально — обсуждение обновления программы и улучшений. Неофициально — повод убрать её.

Артём сидел рядом, сжав кулаки. Его лицо было неподвижным, как камень. В зале было почти двести человек. Репутация. Деньги. Планы на будущее. И она — одна с правдой, которую никто не хотел слышать.

Директор поднялся первым.

— Сегодня мы хотим поговорить о доверии. О воспитании. О том, кто достоин носить форму «Гранд Лицея».

Слова звучали как обвинения. Завуалированные, но ясные.

Вика сидела во втором ряду, рядом с матерью. Улыбалась, будто это был праздник.

— У нас есть случаи нарушения кодекса, — продолжал директор. — Публикации в СМИ, деструктивное поведение, конфликты с учениками. Мы не можем закрывать глаза на то, что разрушает наш имидж.

— Кто разрушает? — неожиданно встал Артём. Голос твёрдый, громкий. — Та, кто спасает лицо подруги? Или те, кто скрывают преступления за фамилиями?

Шепот пробежался по залу.

— Артём, присядь, — прошептал директор.

— Нет. Я не сяду. Я хочу, чтобы все слышали.

Он вышел вперёд, достал из кармана флешку.

— На этой записи — то, что вы все боялись увидеть. Кто сбил Лену — не догадка. Это факт.

Директор бледнеет. Родители шумят.

— Если вы отчислите Громову — вам придётся объяснить, почему вы скрываете преступника, чьё лицо — в этой школе.

Он вставил флешку в ноутбук. Экран загорелся. Тишина.

На экране — видеозапись. Дата. Камера парковки. Чётко видно, как тёмный внедорожник сбивает девушку, и водитель скрывается. Из машины выходит молодой человек. Севастьянов. Старший брат Виктории.

Секунда. Две. Паника.

Вика вскочила.

— Это фальшивка! Это смонтировано! Это… это…

— Это правда, — произнесла Ева, поднимаясь. — Я её видела своими глазами. И я не замолчу. Даже если меня отчислят.

Мать Виктории закричала что-то в сторону директора, но он уже сидел молча. Всё, что он построил, рушилось прямо на глазах.

Через час в его кабинете было жарко. Он теребил приказ об отчислении Евы.

— Мы… мы не можем оставить её после такого давления… Но и убрать теперь — нельзя.

— Тогда отложите. Пусть всё утихнет, — прошептал его заместитель. — А потом найдём другой повод.

Тем временем Ева сидела в библиотеке. Её колени дрожали, руки тряслись. Она выглядела спокойно, но внутри — выжженная земля.

Артём сел рядом.

— Ты сделала невозможное.

— Я просто сказала правду.

— Знаешь, что будет дальше?

— Война.

Он кивнул.

— Но теперь ты не одна.

Тем же вечером в лицее появился новый союзник.

— Ты Ева? — спросила девушка с короткой стрижкой и взглядом «я-всё-вижу».

— Да.

— Я Зоя. Раньше молчала, но теперь… хватит. Я была свидетелем. В тот вечер. Видела машину. Севастьянов был не один. С ним ехала ещё одна. Девушка.

— Кто?

— Вика.

Позже, в темноте её квартиры, Ева перебирала блокнот Лены. Там — зарисовки, мысли, схемы. И вдруг, в одном из карманов — карточка.

«Камерный фонд постороннего наблюдения. Служба. Частная запись. 01.08. Москва. Петровский парк.»

Она сжала её. Это был ключ. Возможно — последний.

На следующее утро она не пошла на уроки. Вместо этого — поехала по адресу с карточки. Камерный фонд находился в подвале старого здания, без вывески. Внутри — мужчина лет сорока, с ноутбуком и усталыми глазами.

— Это ты нас искала?

— Я… мне нужно видео. С 1 августа. Петровский парк. ДТП.

Он молча вставил карту, набрал пароль.

На экране — камера наружного наблюдения. В кадре — джип. Девушка выбегает. Машина влетает в неё.

Но на этот раз — ещё одна деталь: перед столкновением видно, как Вика тянет Лену за рукав. Как будто толкает. А потом — быстро убегает в сторону.

Ева закрыла глаза.

— Она сделала это специально.

Мужчина нажал паузу.

— Ты знаешь, что эта запись может исчезнуть через три дня? Хранение данных — ограничено. Если не сохранить — всё.

— Сохраните. Запишите. Отправьте на три независимых адреса. И — мне.

Когда она вышла на улицу, её уже ждали. Трое парней в чёрном.

— Громова?

— Да.

Они схватили её за руки.

— Что вы делаете?! Отпустите!

— Передай привет Рудневу. Пусть следит за своими связями.

Один удар — по ребрам. Второй — по плечу. Потом темнота.

Очнулась она в медпункте. Над ней — Артём. Руки дрожат.

— Кто это сделал? — прошептала она.

— Неважно. Они заплатят.

— Запись…

— У меня. Уже в облаке. В трёх местах. Они не смогут её скрыть.

Он прижал её руку к губам.

— Ты не сдашься?

— Никогда.

А в это время в особняке семьи Севастьяновых кипела паника. Виктория кричала на отца.

— Ты обещал, что всё будет тихо! А теперь она нас уничтожит!

— Успокойся. Если не получится молчать — мы сделаем так, чтобы она больше не говорила.

А в подвале лицея, на стене туалета, кто-то написал чёрным маркером: