Сквозь шум

Глава 18

Весна. Петербург.

Город цвёл поздно, медленно, будто боялся напомнить о надежде. Но внутри Евы уже что-то менялось. Не просто в теле — в дыхании, в походке, в ритме жизни.

Она шла по Невскому, и город будто отступал — расступался, давая ей место.

Беременность была ещё почти незаметной. Только утро — труднее. Только запах кофе — вдруг стал резким. Только музыка — звучала иначе. Но она уже чувствовала: в ней кто-то живёт. Не просто человек. Возможность.

— Ты боишься? — спросил Артём в один из вечеров, когда они лежали на полу, глядя в потолок.

— Да. И люблю. Одновременно.

— А чего больше?

— Зависит от дня.

Он улыбнулся и положил руку на её живот.

— А я… чувствую, что сам только-только научился быть собой. А теперь кто-то будет смотреть на меня и копировать. Пугать и вдохновлять одновременно.

— Мы справимся?

— Если по-честному — не знаю. Но попробуем.

На шестой неделе она перестала вставать рано. Тошнота. Головные боли. Усталость. Казалось, тело протестует против всей прежней жизни.

Редакция предложила отложить работу. Фонд — перенести презентацию книги. Ева отказалась.

— Если я сейчас замолчу, — сказала она, — я снова стану той, кто ждёт разрешения жить. А я уже была там. Я выбралась.

Но письма начали приходить. Комментарии. От женщин. От читателей. Кто-то писал: «Спасибо, что вы есть». Кто-то: «Неужели теперь вы — только мама?»

Один из них был особенно жёстким:

«Жаль, что вы выбрали путь растворения. Мы верили в ваш голос. А теперь он звучит как из кухни.»

Она не ответила. Только свернула ноутбук. И впервые за долгое время — расплакалась.

Артём увидел её в этом состоянии. Молча сел рядом.

— Я не знаю, кем быть, — прошептала она. — Мной, мамой, автором, дочерью. Всё — не вместе. Всё — против всего.

— А если просто быть?

— Это звучит красиво. Но я хочу большего.

— Тогда давай искать, как быть всем. Без вины.

На 12-й неделе они пошли на первое полноценное УЗИ. Врач была сухой, но внимательной. Экран загорелся. Тишина.

— Вот. Сердце. Вот ручка. Видите?

Ева смотрела на пятнышко. И внутри неё — что-то сдвинулось. Мощно. Беззвучно. Навсегда.

После клиники они пошли пешком. Впервые за долгое время держались за руки. Без слов. Как будто всё уже было сказано.

— А если я не справлюсь? — спросила она.

— Тогда я — рядом. Не как помощник. А как вторая нога. Один падает — другой держит.

— А если ты?

— Тогда держи ты.

Летом начались изменения.

Её тело росло. Медленно, но неотвратимо. Она перестала помещаться в любимое пальто. Кожа стала чувствительной. Настроение — как маятник.

Однажды она не выдержала — встала посреди кухни и крикнула:

— Я не красивая. Я растекаюсь. Я не знаю, кто я!

Артём подошёл и крепко обнял её.

— Ты — мир. Сейчас ты не просто человек. Ты — целая планета. И я — на орбите.

На шестом месяце она вернулась к рукописи. Начала писать второй роман. Но на новых условиях.

— Эта книга будет не о борьбе. А о том, как дожить до утра, когда кажется, что смысла нет. О тихом героизме. О буднях. О женщине, которая встала с постели. И уже этим победила.

В конце августа они уехали к морю — снова.

Там она закончила первую часть книги. Там они впервые начали выбирать имена. Не обсуждать — выбирать. Серьёзно. Со значением.

— Девочка — Лада. Мальчик — Ярослав.

— Почему?

— Потому что звучит как сила. И мир.

— Ты будешь самой сильной мамой, — сказал Артём.

Она рассмеялась.

— Я — буду собой. А всё остальное приложится.

На седьмом месяце она провела онлайн-лекцию для студентов. Говорила о тексте, о голосе, о том, как не потерять себя.

После лекции — шквал сообщений. Благодарность. И один — особенный:

«Спасибо. Я была уверена, что с рождением ребёнка — жизнь кончится. А теперь верю, что она может только начаться.»

Ева плакала долго. От облегчения.