Сквозь Снег и Тьму

Глава 5: Стеклянные глаза

Стеклянные глаза

Магическая лаборатория не присылает писем. Они вызывают.

В послании, доставленном утром, не было подписи, только герб Совета и краткая фраза: «Пластина — нестабильна. Срочно явится в лабораторию.»

— Ты уверена, что хочешь идти одна? — спросил Ардин, подавая мне шерстяной плащ.

— Да. Там я — специалист. Ты — отец пропавшей девочки. Они не будут даже разговаривать с тобой, нам лучше быть осторожными.

Он кивнул, крепко сжал моё плечо и отпустил. Молчаливо, но с тревогой. Мы оба знали: это не просто анализ.

Внутри лаборатории было холодно. Не по температуре — по ощущению. Как будто стены здесь не держали тепло. Только память.

Дерена Ли встретила меня у стола с тремя слоями защитных сфер. Пластина парила в самом центре, заключённая в магический кокон цвета ртути.

— Мы проверили структуру. Это железо, впитавшее ментальную энергию, — начала она без приветствий. — Но не остаточную, Илария. Она живая. Пульсирует. Кто-то вложил в неё свежий контур — максимум месяц назад. Она откликается на эмоциональные всплески и… на близость магически чувствительных детей.

Я застыла.

— То есть, если бы ребёнок подошёл к ней…

— Он бы хотел быть рядом с этой пластиной всё время, — тихо закончила Дерена. — Илария, ты должна понимать что мне придётся доложить об этом Совету.

— Я понимаю, делай что нужно.

По дороге обратно меня трясло. То ли от ветра, то ли от осознания.

И как будто в ответ — в магическом поле города что-то дрогнуло. Я почувствовала это, как тонкий щелчок под кожей. Менталисты называют это откликом среды. Когда в городе появляется новый сильный маг.

Кто-то ещё вошёл в поле. И не просто вошёл — активировал узел. Всплеск на южной окраине. Там, где старые катакомбы. Где никто не жил уже лет двадцать.

Я запомнила направление.

А потом вернулась в лавку.

Ардин ждал у печи. Он молчал, но лицо его было потемневшим. Он держал в руках куклу — фарфоровую, со стертыми ресницами и стеклянными глазами, в которых отражался огонь.

— Нашёл её под кроватью Невеи— сказал он. — Она почти с ней не расставалась. Её зовут Пеппа. Только… глаза. Они не просто стеклянные. Посмотри.

Я взяла куклу. Лёгкая, но внутри — словно ядро. Я дотронулась до глаз.

И вздрогнула.

Внутри них была нить.

Ментальная.

Они не просто отражали. Они впитывали. И — передавали. Не сейчас, нет. Но когда-то — недавно. Это был якорь. В куклу вложено что-то личное, тонкое. Возможно, образ. Что-то очень дорогое и личное для Невеи, и поэтому она носила её везде с собой.

— Она подходит, — сказала я. — Я попробую завтра установить связь. До этого — нельзя. Нужно всё подготовить. Необработанный ментальный след — это как нырнуть в воду с завязанными глазами. И надеяться, что там не бездна.

Ардин молчал.

Потом спросил:

— А если она… если она слышит нас?

Я посмотрела в глаза кукле. Тьма, стекло и что-то ещё, чуть вибрирующее на грани восприятия.

— Тогда мы не должны молчать.

— Они подтвердили, — сказала я, едва только Ардин закрыл за собой ставни. — Пластина впитала свежую ментальную формулу. Это не артефакт прошлого. Она живая.

Он замер. Я продолжила:

— Более того. Она отзывается на детей. На тех, у кого чувствительность высокая, у кого магия чистая. Таких называют магичемеи не розбавленых. Невея могла быть такой. Они предполагают, что через пластину на детей могли влиять.

— То есть на детей кто-то… влиял?

— Или вытянул. Через образы, через знакомые ощущения. Такие дети не умеют ставить защиту, Ардин. Их магия — открыта. Она ищет тепло. А если вместо тепла — чья-то тень?

Он сжал кулаки.

— Но кто мог это сделать? Откуда у них такой артефакт? Он ведь не один, значит они делают их сейчас сами? Ну и самое главное кто-то же прграмирует пластины. Кто-то как ты...

Я не ответила. Потому что думала ровно о том же. И знала: кто-то ещё находится в ментальном поле Ауриса. Кто-то сильный. Кто-то, кто знает, как считать человека или ребёнка. Как звать и программировать.

Позже, когда все свечи были расставлены, а окно завешено шерстяным покрывалом, я села напротив куклы.

Пеппа. Маленькая, почти безликая. Но внутри неё вибрировало что-то, что я не могла игнорировать. Пульс — не времени, а памяти. След.

— Если связь осталась, — шептала я, не столько Ардину, сколько пространству, — то я её почувствую. Но ты не должен меня трогать. Ни при каких обстоятельствах. Если я застряну — просто выдерни свечи. И жди.

— Насколько… глубоко ты зайдёшь?

— Настолько, насколько позволит её частица в этой кукле. Я не знаю что там, образ, воспоминание или что-то ещё...

Он стоял молча. Смотрел на меня так, будто я собиралась шагнуть за грань, а он знал — вернуться я смогу не сразу.

Я коснулась куклы.

Тепла не было. Была сухость. Шелест.

А потом — провал.

Мир внутри был белым.

Но не светлым — пустым. Я стояла в снегу, по щиколотку, а ветер скреб по воздуху, как когтями. Всё было глухо, как в ящике. Без звука, без запаха. Только снег, и лестница. Вниз. Каменная, старая. Вокруг — каменные же стены, уходящие во тьму.

Я услышала дыхание.

И чей-то голос.

— Я боюсь.

— Не иди туда.

— Там… маска.

Я рванулась вперёд. Образ дернулся. Девочка — едва различимая — стояла у лестницы. Она была бледной, прозрачной, но я чувствовала: это Невея. Волосы заплетены, пальцы сцеплены на груди, как в молитве.