Сквозь Снег и Тьму

Глава 11: Книга Первая

Книга первая

Часть 1

Я сидела на краю кровати, держа в руках книгу, которую не осмелилась открыть прежде.

Кожа на ладонях ощущала странное тепло, будто из переплёта сочилось что-то очень радное и тёплое. Старая, чужая, забытая, и в то же время такая… близкая память.

Медленно, с затаённым дыханием, я открыла первую страницу. Чернила были тёмными, тонкими, почти прозрачными. Линии свивались в символы, незнакомые и всё же понятные, будто язык, который я никогда не учила, но всегда знала.

Я прочла:

«Когда время откажется быть прямым, прошлое вплетётся в настоящее. Ты должна увидеть, чтобы понять. Должна вспомнить, чтобы защитить.»

И в тот же миг всё исчезло.

Комната растаяла, словно была нарисована на воде. Я вздрогнула, выронив книгу, но руки прошли сквозь неё. Под ногами больше не было пола. Воздух стал плотным, густым, как туман.

А потом — резко, как удар — я оказалась где-то ещё.

Меня обдало влажным холодом.

Я стояла в старом, скрипучем деревянном доме. Потолок низкий, балки покрыты копотью, окна завешены грязной тканью. Воздух пах травами, кровью и дымом. Грубая керамика, прялка в углу, стены из потемневших досок. Всё было до ужаса реальным.

— Тише, держись, тише! — крикнула чей-то женский голос в соседней комнате. — Дыши, милая, дыши!

Сдавленный крик — долгий, надрывный — пронёсся сквозь стены. Я замерла. Что-то шевельнулось во мне — что-то первобытное, дрожащая нота тревоги.

Это были роды.

Я узнала звуки.

И всё же… что-то было не так. Всё слишком живое. Я чувствовала, как пол под ногами отдаёт вибрацией от шагов. Слышала, как кто-то роняет воду в глиняный таз. Кто-то плачет. Кто-то бормочет молитвы.

Я сделала шаг — и чуть не вскрикнула. Моё тело будто дрейфовало в воздухе. Я не ощущала ни веса, ни дыхания. И главное — меня никто не видел. Я прошла мимо зеркала, висевшего на стене, и… не отразилась.

Я — призрак?

Нет, скорее… свидетель. Я внутри книги. Не читаю — проживаю её.

Послышался скрип двери, и в комнату вошла девушка лет семнадцати. Светловолосая, тонкая, в простом холщовом платье. Её лицо было напряжено, руки в крови. Она вытерла их о фартук, тяжело дыша. В следующий момент она прошла… прямо сквозь меня.

Я замерла.

Я действительно невидима.

Я медленно приблизилась к приоткрытой двери, за которой слышались хриплые, срывающиеся стоны и сиплое бормотание. Комната была тёмной — только одна свеча догорала на табуретке рядом с кроватью. Воздух был пропитан потом, кровью и тревогой, такой густой, что казалось — можно зачерпнуть ладонью.

На кровати лежала молодая женщина, не больше двадцати пяти, с влажными прядями тёмных волос, прилипшими ко лбу. Её лицо было серым, губы потрескались, а на подбородке блестела пена. Живот у неё был странно раздут — асимметрично, пугающе. И даже не имея врачебных знаний, я понимала что всё плохо. Всё — совсем плохо.

Снаружи дверь скрипнула, и в комнату вошла та самая светловолосая девушка, вернувшись не одна. За ней шагала сухощавая женщина лет пятидесяти, с собранными в узел волосами и взглядом человека, много раз видевшего смерть и не раз спорившего с ней.

— Поздно, — сказала она сразу, как только взглянула на роженицу. — Обе не жильцы.

Я сжала кулаки. Эти слова, хладнокровные, как удар в грудь, эхом отозвались в моей голове.

Но вдруг…

— Спаси! — прокричала женщина на кровати, резко дёрнувшись и хватая старшую за руку. — Спаси его… Пожалуйста! Ради всего, что есть… Спаси его!

Голос её был сорванный, как будто каждый звук сдирал кожу с горла. И в этих двух коротких фразах было столько силы, столько отчаяния, что я вздрогнула.

Старшая, молча, кивнула.

Я видела, как сжались её губы, как опустились плечи, будто на них легла тяжесть всей деревни.

— Тогда помогай мне, — сказала она девушке и потянулась к ножу, лежавшему на деревянной полке.

Я сделала шаг назад.

То, что началось дальше, я не могу описать словами. Ни как маг, ни как бывший следователь. Всё происходящее в той комнате было чем-то древним и диким. Ужасающе реальным. Крик женщины, болью бьющий в стены. Руки, скользящие в крови. Человеческое тело, ломающееся от боли, и чужие руки, вырывающие из него жизнь — буквально.

Я стояла, вжимаясь в косяк, пока смогла. Пока горло не перехватило судорогой.

Моё тело будто не было моим. Руки дрожали. В глазах стояли слёзы, такие редкие, почти запрещённые мне самой, — но они катились по щекам, горячие, бессильные.

Я развернулась и вышла из комнаты.

На пороге я остановилась, обернувшись.

Плача уже не было. Только шёпот. Только кровь, капающая с ножа в старый таз.

Я сделала ещё шаг, в темноту, в тишину, пытаясь унять дрожь, привести в порядок мысли.

Я видела многое. И всё же…

Такое — никогда.

Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и не могла выдохнуть. Мои руки всё ещё дрожали, а сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу.

Но... было странно тихо.

Слишком тихо.

Ни детского крика, ни последнего стону.

Ничего.

Мне казалось, что я знаю, чем всё кончилось. Девушка умерла. Младенец тоже. Всё напрасно. Я обняла себя руками и закрыла глаза.

Бедный ребёнок.

Бедная она.

Но вдруг…

Я вздрогнула.

Из-за двери донёсся тонкий, резкий, пугающе живой крик. Крик младенца.