Сквозь Снег и Тьму

Глава 12: Книга Первая

Книга первая

Часть 2

Время снова ускорилось, как будто кто-то повернул страницу.

Я видела, как растёт девочка — моя девочка, хотя я до сих пор не знала, кто она для меня на самом деле. Видела, как детский мир, когда-то тёплый и звонкий, начинает темнеть.

Всё началось с него — с того мальчика.

Обиженный, униженный отказом, он нашёл другой путь — и этот путь был хуже шёпота.

Он начал говорить другим детям, что девочка — странная. Что её мать её не хотела. Что её «настоящая семья умерла от стыда».

Я видела, как слова просачиваются, как вода в щели.

Сначала девочку просто обходили. Потом перестали звать играть.

Потом начали шептаться за спиной. Иногда дразнили.

Её глаза стали другими.

Улыбка исчезла. Голос стал тише.

Я смотрела, как она медленно перестаёт выходить на улицу.

Как всё чаще сидит в комнате, укрытая пледом, с книгой в руках.

Как однажды отказывается пойти на праздник, из-за головной боли.

Но я знала — болела не голова.

Болело сердце.

Она всё ещё была ребёнком, но уже научилась прятать боль.

Улыбаться родителям, чтобы не расстраивать их.

Говорить: «всё хорошо», когда всё было наоборот.

И тогда снова — время.

Медленно. С осторожностью. Замедляется.

Ей десять.

Она стала выше, тоньше, взрослее. Сдержанная, умная, немного отстранённая. Родители были рядом — я видела, как мать гладит её по голове, как отец поправляет плед на плечах.

Они любили её. Она знала это. Любила в ответ.

Но тень, когда-то поселившаяся в ней, не ушла.

И в один из вечеров — я видела это ясно — она открыла книгу.

Большую, с жёлтыми страницами. Старую, но аккуратную.

Книга была о доброй магии. Для детей. Написана так, чтобы не пугать, а успокаивать.

И на одной странице она нашла ритуал.

«Если ты один, если сердце просит друга — ты можешь его позвать.

Стань лицом к закату, возьми что-то важное — любимую вещь.

Положи её в круг из трёх белых камней.

Произнеси своё имя и желание вслух.

И жди.

Настоящий друг найдёт тебя.

Может, не сразу. Может, не завтра. Но обязательно найдёт.»

Простой детский ритуал.

Без крови, без страха, без силы.

Я увидела, как девочка находит три белых камня — отполированные водой, гладкие, с реки.

Как кладёт в центр куклу — свою самую любимую, с вишнёвыми лентами на косичках.

Как садится перед этим детским кругом. Закрывает глаза.

— Меня зовут Лея, — сказала она. — И я… я хочу, чтобы у меня был друг. Настоящий. На всю жизнь.

Она чуть запнулась, но потом выдохнула:

— Чтобы он никогда не предавал. Чтобы я могла ему верить.

И она сидела.

Долго.

Молча.

С надеждой, такой яркой, что она тянулась от неё в воздух.

Но…

Никто не пришёл.

Никто не появился.

Ни голоса, ни света, ни даже ветра не было.

Тишина.

Лея медленно опустила голову.

Забрала куклу. Разложила камни обратно в ладонь.

И прошептала:

— Наверное… просто никто не хочет быть моим другом.

Я не выдержала.

Я хотела броситься к ней, обнять, сказать, что это не правда, что она хорошая, сильная, светлая.

Что её день ещё придёт.

Но я была лишь тенью. Свидетелем.

И мне оставалось только смотреть, как девочка медленно возвращается домой, утирая слёзы рукавом.

Я была уверена, что всё снова ускорится.

Как раньше — сцены, лица, дни, перелистываемые как страницы в спешке.

Но ничего не произошло.

Время… застыло.

И это удивило меня.

Я пошла следом за Леей — за девочкой, в которой уже было что-то неуловимо другое. Она вернулась домой молча, с опущенной головой, спрятала куклу на полке, тщательно сложила свою пижаму, как будто в этом был смысл — порядок там, где внутри был хаос

За ужином родители что-то рассказывали. Она кивала, улыбалась — вежливо, пусто. Как умеют только дети, которые не хотят больше расстраивать никого вокруг.

А потом наступила ночь.

Обычная ночь в маленьком доме. Скрип половиц. Шорох одеял. Мягкий свет от лампы в коридоре, не выключенный до конца, что бы Лея не боялась.

Все ушли спать.

Кроме неё.

Я осталась в комнате, чувствуя, что что-то должно случиться.

И не ошиблась.

Лея лежала на спине, глядя в потолок.

Одеяло было натянуто до подбородка. Глаза — раскрыты.

Так лежат только те, кто не может заснуть от слишком громких мыслей.

Я видела, как она начала вертеться. Потом резко села, глядя в темноту.

— Кто здесь? — прошептала она. — Мама?.. Папа?..

Я напряглась.

Сердце забилось чаще.

Она вглядывалась в угол комнаты, туда, где не было ничего. Совсем.

А потом… улыбнулась.

— А… ты кто?

Её голос дрожал. Не от страха. От любопытства.

Потом — снова тишина. Я не слышала ответа, но девочка… слышала.

Она кивнула, осторожно, будто беседовала с кем-то, кто был рядом, но кого не могло быть.

— Правда? Ты… хочешь быть моим другом?

Я сделала шаг ближе.

Лея тянулась рукой в пустоту — но с выражением лица, будто кто-то взял её за пальцы.