Сквозь толщу веков

~ Глава 8~

Штиль на море, куда не взгляни – вода кругом на многие мили. Светом розовым, закатным красится. Солнце медленно в водах тонет, к розовым краскам золота добавляет. На волнах кусок бревна слегка покачивается, обломок мачты корабельной, а на нём Ратибор богатырским сном спит. Вдруг из глубин морских струи воды вверх взметнулись, да точнёхонько на спящего, намочили спину, пробудили страдальца.

Проснулся Ратибор. В небо глядит – чисто небо, ни тучки, ни облачка. Глянул в воду - содрогнулся от ужаса. Рядом с ним плывут огромные, чёрные то ли рыбы, то ли чудища. Зело велики, ровно парусник! В миг одно из этих чудищ проглотить его вместе с остатками мачты, может. Закрыл глаза Ратибор от беспомощности, смерти ждёт.

«Не такой я смерть свою представлял, не знал, что сгину бесславно в водах бескрайних», – думает.

А чудища плывут себе мимо, будто и не видят человека на бревне, только выпускают из вод вверх большие струи. Отдышался Ратибор от страха перед такими огромными рыбами.

«Вот невидаль! – удивился, слыша, как громко бьётся его сердце,– Должно сытые были, потому и не тронули. А сердце всё ж таки со страху ёкнуло».

Возблагодарил Бога за спасение своё, огляделся. Спокойно вокруг, пустынно.

Между тем голод одолевает, а пуще того жажда изводит. Попробовал глотнуть морской водицы, не утолила жажды. Ещё больше пить захотелось. Что же тут придумаешь? Терпи богатырь. Надежду на милость Божью не теряй.

Долго носило Ратибора по морским просторам, трижды солнце скрывалось в морской пучине и трижды вставало из вод. Совсем обессилел богатырь, губы в кровь растрескались, в глазах пелена мутная. Наконец, вдали небольшое пятнышко поблазнилось. Оно росло, приближаясь. И превратилось это пятнышко в судно морское под грязно-жёлтым парусом. Подобрали Ратибора, подняли на палубу. Напоили чистой водой, накормили. Попил, поел горемыка и снова в сон провалился от бессилия. А когда проснулся, повели его к капитану парусника. Капитан вопросы задаёт, да речь незнакомая, не разумеет Ратибор, про что ему толкуют, плечами пожимает, головой крутит. Тут выходит один из команды и спрашивает Ратибора на языке русичей:

– Кто таков, из каких краёв и как в море открытом оказался?

И как догадался, что найдёныш этот язык знает? Говорит неясно, но понять можно.

«Толмач, – догадался богатырь, – должно снова пленят, продадут в рабство, а сейчас некуда бежать, вода кругом», – размышляет он.

Ответил Ратибор на все вопросы незнакомца, всё без утайки рассказал. Так и сказал: русич я. О нападении монголо-татар на деревню поведал, про пленение русичей, среди коих жена его Велиока и дочь Бажена оказались. Про потуги свои догнать невольников. Далее, как сам в плен попал и про крушение судна во время шторма недавнего.

– А сколь дней по волнам носило, не ведаю, – закончил речь свою.

Заговорили все сразу и капитан, и его помощники. Немного говорили, головами кивали, взгляды в сторону Ратибора кидали. Потом затихли, а толмач говорит Ратибору.

– Мой капитан Дениз великодушный человек, он верит тебе и берёт тебя на своё судно матросом. Согласен или нет, всё равно поработать на корабле придётся. Хлеб свой каждый отработать должен. Понравится – оставайся, а нет – в первом же порту высадим.

Так и остался Ратибор на корабле. А вскоре привык, да и поговорить с кем было. Толмач долго ещё выспрашивал и выведывал у Ратибора всё про его судьбу и про себя рассказывал. Работает Ратибор, всё, что по силам его делает, не привык бездельничать. Язык учит, хорошо толмач помогает, много слов понимает, только сам ещё не говорит. Только смотрит внимательно, что другие матросы делают, что говорят при этом. Вскоре приплыли к берегу османскому.

– На берег сойдёшь или останешься? – спрашивает капитан.

– А сколь стоять здесь будешь?

– Дней пять, – отвечает капитан, ладонь с растопыренными пальцами показывает.

– Погляжу, –говорит Ратибор, – отпусти пока. Разведать попытаюсь, поспрашиваю, поищу. Коль на след нападу, не вернусь, не обессудь. Ну, а коли не узнаю ничего, после четырёх закатов солнца назад приду.

– Что ж, жаль расставаться с тобой, – сказал капитан Дениз, – хороший из тебя матрос мог бы получиться. Вернёшься – рад буду, – похлопал он по плечу богатыря, вручил ему небольшой кошелёк с деньгами за службу.

И Ратибор растворился в толпе, галдящей на чужом берегу.

…Не первый день идёт караван, обходя города на своём пути, мимо деревень и одиноких мазанок, слепленных из сухой соломы и обмазанных глиной. В караване из верблюдов одни самцы, нельзя самку ставить в караван. С ума сойдут самцы, передерутся, поубивают друг друга сильными своими ногами.

Долгая дорога предстоит каравану и что их ждёт впереди никто сказать не может. Следом за верблюдом невольниц верблюд с совсем юным возницей идёт, которого зовут Ареф. Ареф-толмач, на дари говорит, турецкий хорошо знает и на фарси, родном персидском. Ему разрешено с невольницами общаться и обязанность его обучать их родному языку, сообщать распоряжения по каравану. Только он может с ними говорить, но видеть их лица запрещено всем мужчинам каравана.

Верблюды ступают неспешно по раскалённому песку, покачивает путников в кибитках, ровно на волнах морских. Глядит Наджиля в оконце, а вокруг и правда словно море, только из песка. Волны песчаные до горизонта, дюны и барханы, огибает их караван цепочкой из верблюдов. Дремлют погонщики в сёдлах, и Бейбут дремлет в своей кибитке. Он полностью доверяет Миргаязу, ведущему первого верблюда на длинной волосяной верёвке.