Сквозь века

Ярослав

1941 год. Брест.

Я уехал в другой город, что бы наладить жизнь, что бы забыть всех погибших со мной и избавиться от запаха крови, намертво въевшегося у меня в памяти.

Казалось, жизнь начала налаживаться. Так спокойно прошла весна. Я работал, в свободное время развлекался тем, что играл с соседскими ребятами. Всё шло своим чередом. Научился жить со своей бессмертностью спасая жизни, работая пожарным. Это самое малое, что я мог сделать. Я помогал людям. Старые раны потихоньку затягивались, шрамы начинали светлеть. Все было достаточно хорошо, до того злополучного дня.

Ранним утром 22 июня вражеской бомбардировке подверглась Брестская крепость. Нападение было внезапным, поэтому гарнизон был застигнут врасплох. Огнём с воздуха фашисты уничтожили водопровод и склады, прервали связь. Гарнизон крепости понёс значительные потери.

Немецкое командование рассчитывало захватить крепость в течение нескольких часов, но 45‑я дивизия вермахта застряла в Бресте на неделю и со значительными потерями ещё целый месяц подавляла отдельные очаги сопротивления. По семь - восемь атак ежедневно приходилось отбивать защитникам крепости. Это была страшная битва. Такой злости и ненависти я не встречал ни в одном из своих врагов. Казалось, никто и никогда не был более бесчеловечным.

Шли дни, и неумолкающие крики от боли и страданий уже не были чем-то незнакомым. Запах крови вновь стал родным. Безжалостные бои, бомбардировки и атаки. Люди держались как никто и никогда. Но самое странное, я смог научится ценить жизнь, ценить и дорожить каждым мгновением. Никогда в жизни я прежде не видел таких смелых девушек, таких мужественных парней. Несмотря на огромные потери никто не сдавался. Более того, многие умудрялись находить время для чувств и любви. Иногда создавались семьи и даже рождались дети.

Но последней каплей в переосмысливании моей жизни стал товарищ, который поделился своей историей. Это был уже конец войны, но его история дала толчок и стала точкой опоры для начала новой жизни:

«Мы встречались уже полгода - с тех пор, как она прибыла в наш полк. Мне было девятнадцать, а ей восемнадцать лет.

Мы встречались тайком: командир роты и санитарка. И никто не знал о нашей любви и о том, что нас уже трое.

Была глубокая ночь, бойцы и сержанты моей роты спали прямо в окопах. Никто не слышал наш разговор:

- Я чувствую, это мальчик! - шёпотом в десятый раз уверяла она меня.

- Я буду рад и девочке, если она будет похожа на тебя. - Думая совсем о другом в ответ шептал ей я.

На рассвете моей роте предстояло совершить то, что неделю назад не смогла сделать рота штрафников - захватить высоту. Об этом в батальоне пока знало только пятеро офицеров, те, кого вечером вызвал в штабную землянку майор. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и, целуя ее, я не мог не думать о предстоящем бое. Но еще больше, меня волновала её судьба, и я мучительно соображал: что же делать?

- Третий год уже - ведь не может же так продолжаться вечно?.. Представляешь: утро, всходит солнышко, а войны нет, совсем нет...

- Я пойду сейчас к майору! - Высвободив руку из-под ее головы, я решительно поднялся: - Я ему все расскажу, все! Пусть тебя отправят домой. Сегодня же!

- Да ты что? - привстав, она поймала меня за рукав и с силой притянула к себе. - Ложись!.. Ну какой же ты дурень!.. Да майор с тебя шкуру спустит!

Да, я знал, что мне не поздоровится. Майор был человеком самых строгих правил, убежденным, что на войне женщинам не место, а любви — тем более.

- А я всё равно к нему пойду! Как ты будешь?.. Ты должна уехать! Ты пойми... А вдруг... А если завтра в бой?

Некоторое время она лежала молча. По ее дыхание, такому знакомому, я почувствовал, что она взволнована.

- Что ж... от боев не бегают.

Всхлипнув, она отвернулась и, уткнув лицо в рукав шинели, вся сотрясаясь, беззвучно заплакала. Я с силой обнял ее и молча целовал маленькие губы, лоб, соленые от слез глаза. Так мы и провели остаток ночи, в мечтах о том, что будет, когда закончится война..

А когда взошло солнце, я с остатками роты ворвался на высоту. И спустя полчаса в немецкой добротной траншее командир полка и еще кто-то, поздравляя, обнимали меня и жали мне руки. А я стоял, как столб, как пень, ничего не чувствуя, не видя и не слыша.

Солнце... если б я мог загнать его назад, за горизонт! Если б я мог вернуть рассвет!.. Ведь всего два часа назад нас было трое...

Но оно поднималось медленно, неумолимо, я стоял на высоте, а она... она осталась там, позади, где уже лежали бойцы похоронной команды...

И никто, никто и не подозревал, кем она была для меня и что нас было трое...»

2024. Новосибирск.

Я открыл глаза, с трудом понял, что нахожусь в гостинеце. Да, я прилетел сюда две недели назад по работе. Вышел на балкон и закурил. Этот сон, как часто он мне снился, будто я все ещё там, сижу в окопах и слушаю посмертные истории своих товарищей. Они все воевали не на жизнь, а на смерть. Все теряли своих родных и близких и свою жизнь. И хоть эта война была не первой, но она стала последней в моей долгой жизни и единственной, которая отложилась в моей памяти вот так. Я изменился, принял свою судьбу и смирился со своей участью.