Сквозь зеркало судьбы

Глава 8. Руки, пахнущие землёй и надеждой

Война с Каэлом пока оставалась призрачной угрозой на горизонте, но ее дыхание уже ощущалось в каждом уголке Рендара. Крепость, и без того напоминавшая разъяренного ежа, ощетинилась еще сильнее. Чаще слышались оклики часовых на стенах, патрули стали плотнее, а в кузнице Борги теперь ковали не только инструменты, но и наконечники для стрел, чинили доспехи и закаляли клинки с удвоенной яростью.

Я стала частью этого ритма. Мои дни были расписаны по часам. Утро начиналось с обхода «моих» объектов: кузницы, где я проверяла, внедряются ли новые методы закалки; кладовых, где мы с Магдой и ее помощницами внедряли систему учета и новые способы хранения; и, наконец, ледника — амбициозного проекта, который пока больше походил на гигантскую яму в земле на северном склоне утеса.

Именно там, у ледника, я проводила большую часть дня. Идея, столь блестяще выглядевшая в теории, на практике упиралась в суровую реальность. Грунт был каменистым, работники, выделенные мне Арреном, — угрюмыми и не верящими в «заморскую диковинку». Они копали молча и неохотно, постоянно норовили срезать углы.

Я быстро поняла, что стоять над душой и что-то объяснять — бесполезно. Они видели во мне чужачку, блажь лорда. Слова ничего не значили. Нужно было действие.

В одно не самое прекрасное утро, когда я в очередной раз тщетно пыталась объяснить старшему из работников, Генриху, важность правильного угла наклона стен ледника, чтобы они не обрушились под давлением льда, мое терпение лопнуло.

Молча, я спустилась в яму, отобрала у ближайшего работника лопату — тяжелую, неудобную, с толстым черенком — и уперла ее в комьях глины. —Вот так, — сказала я, с трудом откалывая пласт земли. — Под таким углом. Видите?

Все работы остановились. Мужики смотрели на меня с откровенным недоумением. Барышня с тонкими руками и чистым платьем, работающая лопатой? Этого они явно не ожидали.

Генрих фыркнул. —Бросьте, леди. Не ваше это дело. Испачкаетесь.

— Мое дело — сделать так, чтобы эта яма работала, — ответила я, снова вонзая лопату в землю. Мои ладони мгновенно заныли, спина взмокла. — А чтобы она работала, ее нужно выкопать правильно. Так что покажите, как вы это делаете. Или я буду копать одна.

Я не была сильной. Мои усилия были смешны по сравнению с их могучими руками и спинами. Но я копала. Упрямо, стиснув зубы, не обращая внимания на грязь, прилипшую к платью и рукам. Я показывала им не словами, а делом, что готова разделить их труд.

Сначала они перешептывались, посмеивались. Но через полчаса, видя, что я не сдаюсь и уже выкопала приличную гору земли, Генрих снова фыркнул, но на этот раз по-другому — с долей уважения. —Ладно, ладно, отдайте лопату, леди. Нехорошо это. Мы сами сделаем, как вы говорите.

С этого дня все изменилось. Ко мне стали прислушиваться. Я уже не была надсмотрщицей. Я была… бригадиром. Пусть и странным. Я работала рядом с ними, пачкала руки, ела с ними же похлебку из общего котла во время перерыва. Я показала им, как сделать простейшие тачки, чтобы не таскать землю в корзинах, и их производительность выросла. Я объяснила принцип рычага, чтобы выкорчевывать особо упрямые камни. Мы вместе месили глину для изоляции стен.

Мои руки, еще недавно ухоженные и мягкие, покрылись мозолями и ссадинами. Платья приходилось постоянно стирать от грязи. Но я чувствовала себя… живой. Полезной. Не декорацией, не диковинкой, а частью чего-то большого и реального.

Как-то раз, когда я, вся в земле, возвращалась с ледника в крепость, меня нагнал Аррен. Он был верхом на коне, возвращался, судя по всему, с обхода границ. Его взгляд скользнул по моим перепачканным рукам и платью, но он ничего не сказал. Лишь кивнул и поехал дальше. Но вечером за ужином — который теперь стал нашим молчаливым ритуалом — он вдруг спросил: —Ледник? Как продвигается?

— Стены почти готовы, — ответила я. — На следующей неделе начнем заготавливать лед.

— Хорошо, — он отломил кусок хлеба. — Борги говорит, новые наконечники для стрел летят на двадцать ярдов дальше. Спасибо.

Это «спасибо» прозвучало так же неожиданно и искренне, как и в тот раз, когда я зашивала ему рану. Я промолчала, уткнувшись в тарелку.

Однажды Магда, проходя мимо кладовых, где я расставляла банки с консервированными по моему методу ягодами, остановилась и понюхала воздух. —Пахнет… чисто, — нехотя признала она. — И мыши не бегают. Как ты это сделала?

Я показала ей самодельные ловушки и объяснила про герметичные бочки для зерна. Она молча кивнула, и с того дня в мои просьбы о материалах стало входить меньше сопротивления.

Но не все было так гладко. Жизнь в Рендаре была суровой. Однажды заболел один из детей в крепости — сын кузнеца. У него была высокая температура, кашель. Местный лекарь, старик с дрожащими руками, готовил какие-то зелья из трав, но ребенку становилось только хуже.

Я рискнула подойти. Вспомнила, как моя бабушка лечила меня от простуды — обильным питьем, проветриванием комнаты и прохладными компрессами. Я предложила это матери ребенка. Та посмотрела на меня с надеждой и страхом.

Лекарь фыркнул: —Глупости! Ребенку нужно тепло и потогонное!

Но мать, видя, что его методы не работают, решилась. Мы перенесли ребенка в более прохладную комнату, я заставила его пить теплый травяной чай и постоянно меняла компрессы. Через два дня жар спал. Еще через день ребенок улыбнулся.

После этого случая ко мне стали относиться теплее. Не просто как к полезному инструменту, а как к… человеку. Со мной начали здороваться не только те, с кем я работала напрямую. Мне улыбались. Женщины стали иногда спрашивать совета по хозяйству.

Я все еще была чужой. Но я перестала быть врагом.

Как-то раз я решилась на отчаянный шаг. В одной из кладовых я нашла мешок со странными, сморщенными клубнями. Картофель? Нет, что-то другое. Я спросила Магду. —Это земляные груши, — ответила она. — Топинамбур. Растет как сорняк, но есть его невозможно — жесткий и невкусный. На корм скоту идет.