Слабая герцогиня. 10 способов унизить невесту.

Глава 22

В просторной карете хватило бы места и для четырёх дэй в пышных платьях. По две на каждом из мягких широких диванчиков, обитых тёмным бархатом. Но вместо второй дэи сбоку от меня расположился граф Алексион-Кэ́ссим Фрэй Дау.

— Вы, как всегда, опоздали, герцогиня.

Его сиятельство не поворачивается, когда разговаривает со мной, демонстрируя крайнюю степень пренебрежения. Он достаёт часы из потайного кармана чёрного парадного сюртука, рассматривает циферблат несколько мгновений, захлопывает золотую крышечку, убирает часы обратно и отворачивается к своему окну, всем своим видом показывая, что не заинтересован в моём обществе.

Горло перехватывает неприятный спазм, словно острые кошачьи коготки скребут внутри. Да, я задержалась. Но не более, чем на пять минут. Когда я покидала свои комнаты, стрелка часов показывала ровно четыре часа дня. Как раз к этому времени мне надлежало быть готовой и если бы граф соизволил встретить меня, как и полагается по этикету, у моих комнат, то не было бы и этих нескольких лишних минут. Что-то болезненно лопается внутри, кажется, это нелепое обвинение стало последней каплей.

Я не прошу и не просила его внимания, но устала от бесконечного демонстративного пренебрежения и попыток задеть меня. Отворачиваюсь к окну, но в то же мгновение ощущаю, прожигающий спину взгляд.

— За что вы меня ненавидите, граф? — голос едва слышен, и я даже не понимаю, задала ли вопрос вслух или это снова лишь мои мысли.

— Глупый вопрос. Ненависть слишком сильное чувство, ваша светлость. Я не ненавижу вас. Но вы не заслуживаете иного отношения… — на несколько тягучих мгновений в карете повисает тишина. — Не стоит разыгрывать святую невинность. Уж точно не передо мной. Желаете, чтобы я перечислил всё, во что был втянут по вашей воле? Или достаточно упомянуть об этом в общем? Неужели вы рассчитывали, что после всей той грязи я буду вам мило улыбаться?

Молчу, пытаюсь вспомнить хоть что-то, представляя наши отношения в прошлом. Тишина.

— Вам нечего сказать? Я так и думал... Может, хотите обсудить тот случай со служанкой?

— Какой случай?

— В прошлом было так много всего, да, ваша светлость? Как упомнить какую-то служанку? Вы оклеветали меня тогда перед своим отцом и моими родителями. И лишили одинокую мать возможности вылечить своего ребенка.

Снова пытаюсь влезть в недра памяти... ничего.

— Моя семья тогда в очередной раз гостила в вашем имении. Родители хотели, чтобы мы подружились. Но вы хотели того, что воспитанной юной леди не пристало требовать от юноши.

— Что?

— Эммилина, я не поверю, что вы сейчас искренне удивлены. Неужто забыли, как не давали мне прохода и буквально требовали, чтобы я поцеловал вас.

— Ах… это… — мысленно выдыхаю, а то уж подумала... Но всё равно сижу красная, как маковый цвет. Хорошо, что не смотрю на графа. Пережить этот разговор лицом к лицу было бы выше моих сил.

— Рад, что вы хоть это “вспомнили”, — делает саркастическое ударение на последнем слове и продолжает: — Однажды, я заметил служанку, выходящую из дальних комнат гостевого крыла. В этом нет ничего особенного и я бы не придал этому значения, если бы она не испугалась. Тем же вечером выяснилось, что пропала статуэтка. Дальние комнаты открыли ещё утром из-за того, что к вам должны были пожаловать новые гости и ваша матушка отправила горничных подготовить их. Я предположил, что это дело рук той глупой девушки и решил найти её прежде, чем это сделает стража.

Слышу глубокий вздох, словно немой укор из-за того, что ему приходится воскрешать в памяти то, что хотелось бы забыть.

— Служанка нашлась в маленькой комнатушке, она как раз собиралась покинуть имение. Девушка призналась и сказала, что деньги ей были нужны на лечение сына и это больше, чем она получила бы за несколько месяцев работы. Я предложил помочь с лечением, мне ничего не стоило оплатить такую сумму, а статуэтку попросил отдать мне. Я бы сказал, что взял её, чтобы поставить в свои комнаты. Родители отчитали бы меня за бестактное поведение в гостях, но ничего серьёзного бы не произошло. Девушка расплакалась и бросилась мне на шею, а я пообещал сохранить всё в тайне и позаботится о ней и ребёнке. Но тогда я не знал, что вы следили за мной.

В карете снова повисает пауза и мне хочется поёжиться...

— Вы пытались найти моих мифических “любовниц” в вашем доме. И каждой, кого вы в этом подозревали, крепко доставалось, как вы помните. Подслушивая мой разговор со служанкой, вы посчитали, что я ей симпатизирую и в отместку, доложили обо всём его светлости, вашему батюшке, приукрасив историю мерзкими подробностями о нашей “интимной” связи. Последнее было особенно подло. Хотя на тот момент я уже не удивлялся вашим выходкам.

Иногда я рада, что не помню своё прошлое.

— Ещё прежде, чем я успел покинуть комнатушку, появилась стража. Я пытался переиграть ситуацию. Но герцог был непреклонен. Этот прецедент мог показать другим слугам, что подобное в его доме прощается. Девушку наказали. Очень сурово, как вы знаете. Двенадцать ударов палками и клеймо воровки, выжженное на бледном плече. И, конечно, её выгнали… — граф замолкает, а я пытаюсь осознать услышанное. — Я помог с лечением, дал ей денег. Но после этого случая её не хотели брать на работу не только в благородные дома, но и всюду, где требуются надёжные и честные работники. Возможно, вы не в курсе, но чистое плечо — залог добропорядочности, а клеймо — прямой путь туда, где порядочность работников не имеет значения. И, конечно, мои родители тоже не стали принимать девушку в наш дом. Более полугода я отправлял ей некоторое содержание, но в какой-то момент она просто пропала. Исчезла вместе с ребёнком.

Я снова ощущаю прожигающий спину взгляд и снова не нахожу в себе силы обернуться.

Боги, могла ли я быть причастна ещё и к её исчезновению?

— Её полный ужаса взгляд навсегда остался в моей памяти, Эммилина. Возможно, если бы я не решил вмешаться в тот день, у неё был бы шанс сохранить свою тайну.