Слабость Его Величества

09.01.2024

Несмотря на все препоны, мы продолжали продвигаться на северо-восток, к Арлесскому каньону. Погоня, если она все же была, потеряла нас после отчаянного рывка через лес; выживший наемник из числа тех, кто устроил засаду в грузовом вагоне поезда, ничем не напоминал о себе. Все шло настолько гладко, что я расслабилась и даже не стала объезжать по широкой дуге ту деревню, в которой мы должны были провести предыдущую ночь. Лошадь, конечно же, горячо одобрила внеочередную остановку – а спорить с этим лихом уже никто и не пытался.

Зачем, если можно закутаться поплотнее, чтобы остаться неузнанными, и в кои-то веки даже нормально поесть, не переживая за уровень заряда походных артефактов? Да и Лихо номер один был только рад переложить заботы о своей тезке на здешнего конюха. Это лошади понравилось куда меньше, но вожделенный тенек под навесом у коновязи все же послужил достаточным аргументом, чтобы кобыла поумерила свои требования и удовольствовалась меркой овса.

Постоялый двор здесь был всего один, и дела у хозяина шли весьма неплохо: среди простеньких домов в традиционном дарансийском стиле (то есть среди грубо сколоченных деревянных хибар) крепкое двухэтажное строение с мансардой выглядело как господский дом неподалеку от плантаций. Хибары поддерживали нужный колорит: в Назаварре в похожих селили временных работников из числа ланов, но здесь, по всей видимости, жили постоянно. Никаких плантаций в столь засушливом климате, разумеется, быть не могло – деревенька существовала преимущественно за счет торговцев, которым требовался перевалочный пункт. Постоялый двор давал работу практически всем: хозяйственные постройки на заднем дворе намекали, что здесь держат мелкую скотину и птицу, на отшибе обнаружилась кузница, где можно было подковать лошадь, а при конюшне даже имелась комнатка для ветеринара – им оказался сухонький седой тарр, живший неподалеку. Несмотря на все это, местные жители не спешили отказываться от огородов – хотя мне, привыкшей к буйству растительности в Назаварре, они казались совершенно несерьезными. Разве можно прокормиться с крошечного клочка земли, когда солнце высушивает все живое так, что даже трава становится какой-то серовато-желтой и жесткой от нехватки влаги?..

Тем не менее, на первом этаже постоялого двора, где можно было поесть перед дорогой, предлагали овощное рагу – несколько более крахмалистое, чем хотелось бы, но вполне сносное. Мы заняли длинный стол у дальней стены, возле окна – незастекленного, но забранного резной решеткой, призванной защитить зал от безжалостного солнца. Со своим предназначением она справлялась с переменным успехом.

– Мне кажется, что я превращаюсь в пересушенную курагу, – проворчала я, отчаявшись найти полноценную тень. Пробивающиеся сквозь решетку солнечные лучи жалили еще больнее, чем если бы я вышла под открытое небо. – Как люди выживают в таких условиях?

– Я задаюсь тем же вопросом, – изрекла лана Фосс и запнулась, вовремя проглотив привычное «золотая атисса». Кажется, куда больше этого ее занимал вопрос, сколько же усилий понадобится, чтобы снова сделать из меня пристойный абрикос, когда мы наконец доберемся до Эневера. Только воспитание и железные нервы позволили ей не спросить об этом вслух. – Полагаю, имеет смысл пополнить запасы питьевой воды, пока мы здесь.

Я удрученно кивнула. До реки Тасены никаких источников воды, кроме деревенских колодцев, не предполагалось. То есть, наверное, они были – но чтобы отыскать их, требовался проводник, а я еще не настолько осмелела (и отчаялась), чтобы нанимать кого-либо в Дарансе.

– Проси хозяина, – велела я лане Фосс, – заодно узнай, куда запропастилось наше Лихо номер один – до сих пор я ни разу не замечала за ним манеру опаздывать к столу.

– Полагаю, это у них с лошадью тоже общее, – чинно согласилась Ярин, которая как раз разобралась со своим рагу, и выбралась из-за стола.