Слабость сильнейших

Глава 1

Александра

Голова гудела так, будто внутри нее поселился отбойный молоток, и этот гаденыш решил устроить генеральную репетицию перед концом смены. Восемь часов допросов. Восемь! Сначала свидетельница с первого этажа, которая видела «подозрительного мужчину в кепке», а потом выяснилось, что это был ее собственный зять, пришедший забрать забытый зонт. Потом двое подростков, которые орали друг на друга и врали в глаза с таким энтузиазмом, что даже я, при всем моем опыте, начала им верить.

Я откинулась на спинку старого, скрипучего стула и провела ладонью по лицу. Длинные волосы, которые утром были аккуратно уложены, сейчас рассыпались по плечам влажными прядями, каждая мышца шеи ныла от напряжения.

За окнами уже давно стемнело, и только желтый свет дежурной лампы выхватывал из темноты горы папок на моем столе. Я чувствовала себя выжатым лимоном.

Где-то в коридоре грохнула дверь, я вздрогнула. Нервы ни к черту. Уже хотела налить себе холодный кофе из термоса, который остыл еще в обед, как дверь моего кабинета приоткрылась, и в проеме показалось лицо сержанта Петрова.

— Сань, тут к тебе привели. Гражданка… э-э-э… преклонного возраста. Запугивала соседей.

— Серьезно? — я устало усмехнулась. — Каким образом? Сказала, что вызвала санитаров, чтобы проверить их санкнижки?

— Хуже, — Петров хмыкнул, но в глазах у него была растерянность. — Сказала, что через три дня конец света, и они все сгорят в адском пламени. А еще обещала, что их крысы сбегут в квартиру к участковому.

Я закатила глаза. «Крысы» — это было что-то новенькое. Обычно пугают порчей и сглазом.

— Давай, заводи, — махнула я рукой. — Только быстро.

Я ожидала увидеть классическую сумасшедшую бабульку с сумками и мокрым носовым платком. Но эта была совсем другой. Высокая, сухая, прямая, как палка. Черное платье до пят, казалось, впитало в себя весь свет из комнаты. На голове — черный платок, завязанный строгим узлом под подбородком, скрывающий волосы и большую часть лица. Только глаза светло-серые, почти бесцветные, они смотрели на меня с такой пронзительной тишиной, что по спине пробежал холодок.

Она подошла к столу, оперлась костлявыми пальцами о край, и села напротив, даже не спросив разрешения. От нее пахло ладаном и сухой травой.

— Ну, здравствуй, Саша, — сказала она, и голос у нее был низким, с хрипотцой, как у старого виолончелиста.

Я попыталась придать лицу официальное выражение.

— Здравствуйте. Мне доложили, что вы беспокоите соседей. Вы понимаете, что это административное нарушение?

— Ерунда, — отмахнулась она так, будто речь шла о мухе. — Ты меня слушаешь, Саша, но не слышишь. Глаза у тебя красивые, а уши ватой забиты. Устала ты.

Я опешила, она попала в точку, хотя вечер и любой бы понял, что я устала. Но мне всё равно захотелось закурить.

— Гражданка… — начала я официально, но она перебила.

— Меня зовут тетя Зина. Для тебя просто Зинаида. Запомни. Я знаю, что ты думаешь: «Опять старая карга несет чушь». Думай. Но запомни одно. Ты мне нравишься, Саша. Смелая. Яркая. Прямая. Таких, как ты, мало и мне тебя жалко.

От ее слов мне стало не по себе. Обычно я легко парировала нападки, но здесь было что-то другое. Она не угрожала, а смотрела на меня с материнской жалостью, и это было хуже любых оскорблений.

— Я в порядке, — отчеканила, стараясь говорить твердо. — Вам нужно пройти к врачу. Я вызову дежурного, вас отвезут…

— Не отвезут, — спокойно сказала она, и вдруг ее сухая, горячая ладонь вцепилась в мою руку поверх стола. Я дернулась, но не смогла вырваться. Сила в этой старухе была неестественная. — Ты запомни, девочка. Я помогу тебе, когда станет совсем плохо. Когда все рухнет и никого рядом не будет.

— Спасибо, — выдавила я сквозь зубы, пытаясь освободить кисть. — Ценю вашу заботу, но я очень занята.

Она наклонилась ближе, и я почувствовала запах сухой земли и пыли.

— Найдешь меня у старой высохшей сосны. Там, где рядом три дуба сплетаются вместе, в одну косу. Знаешь такое место?

Я лихорадочно перебирала в голове окрестности города. Сосны, дубы… и понятия не имела, о чем она говорит.

— Да, — соврала, глядя ей прямо в глаза. Главное кивать и улыбаться, пока не придет санитар.

— Не ври мне, — прошептала она почти ласково. — Ты не знаешь пока, но вспомнишь, когда время придет. Совсем плохо станет ты ко мне приходи.

— Поняла, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Обязательно приду. Запомнила. А сейчас, простите…

Я резко встала, выдергивая руку, и направилась к двери. Каблуки громко цокнули по старому кафелю. Сердце колотилось где-то в горле. Приоткрыла дверь и крикнула в коридор, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Дежурный!

Но звук моего голоса потонул в страшном, низком гуле. Сначала мне показалось, что это ветер, завывающий в трубах, но пол под ногами дрогнул. Я обернулась, старуха сидела на том же месте, сложив руки на столе, и спокойно смотрела на меня.

Серая кафельная плитка под моими ногами пошла трещинами и в следующую секунду она разъехалась в стороны, открывая под собой абсолютную, ледяную черноту. Я закричала, вцепившись побелевшими пальцами в ручку двери. Ручка была холодной и скользкой, я чувствовала, как суставы хрустят от напряжения, но подо мной больше не было пола, только пустота. Бездна, пахнущая сырым подвалом и вечностью.

— Помни, Саша! — донесся до меня спокойный, ровный голос тети Зины, но он звучал уже откуда-то сверху. — У высохшей сосны!

Попыталась перехватить ручку поудобнее, ноги болтались в пустоте. Я кричала так громко, как только могла, но в ответ слышала только собственный голос, падающий в эту бездну, словно камень в колодец.