Сладких снов, мой пекарь

Глава 1. Мука и дракон

Знаете, есть что-то невероятно успокаивающее в том, чтобы смотреть, как мука тонкой струйкой сыплется с твоей руки на деревянную столешницу. Газовые лампы под потолком, в отличие от масляных, почти не мерцают — и слава богам. И я искренне рада, что до нашей кухни наконец-то протянули газовую трубу: теперь не нужно каждые два часа возиться со свечами и менять масло в лампах.

От теста всегда знаешь, чего ожидать. Есть рецепт, есть чёткая последовательность действий — и это работает куда лучше, чем весь этот дурацкий придворный этикет. Потому что правила выпечки хотя бы логичные, а не придуманные неизвестно кем и неизвестно зачем.

Со стороны печи вдруг раздаётся грохот. Я вздрагиваю — и успеваю заметить, как моя маленькая зелёная дракониха снова пытается отогнуть защёлку на дверце. В который уже раз за вечер! Даже спустя пять лет жизни на одной кухне с этим вечно врезающимся во всё подряд созданием я никак не привыкну к тому шуму, который она устраивает.

— Искра! — вздыхаю я. — Ну сколько раз тебе повторять?!

Вытираю руки о фартук, подхожу к печи и оттаскиваю непоседу от дверцы — подальше от греха.

Она, конечно, протестует: впивается когтями в металл, отчаянно дёргается и выдаёт обиженное «фырк!».

— Сломаешь ведь! — придерживаю её под лапки, пока она болтается в воздухе, пытаясь вырваться.

Искра смотрит на меня своими чёрными бусинками-глазами — но я понятия не имею, о чём она сейчас думает. Впрочем, как всегда. Я вообще редко понимаю, что творится в головах у людей — а уж в драконьей тем более.

— Отпустишь — дам тебе перекусить. Обещаю.

Она на секунду замирает, потом тяжело вздыхает, признавая поражение, и разжимает когти. Я бережно подхватываю дракониху на руки и перекладываю на мягкую лежанку, которая стоит прямо поверх печи.

— У тебя есть своя постель, между прочим! Тёплая, мягкая, с подогревом от печки. Необязательно каждый вечер лезть прямо в огонь!

Искра в ответ выдаёт очередной свой вопль — тоненький, пронзительный, такой, что в ушах звенит.

— Ладно, пусть так, — машу рукой, — но я всё равно не пущу тебя в печь! Тебе туда нельзя, и точка.

В конце концов, вряд ли гостям понравится, если их еду перед подачей потрогает дракон — пусть даже самый милый и обаятельный на свете. Может, они бы и закрыли на это глаза, если бы кухонные чаще пользовались новой газовой плитой. Но я-то и сама сегодня собираюсь топить старую добрую дровяную печь. Просто потому, что этот рецепт я знаю с детства, и для него нет ничего лучше привычного жара углей. Газовая плита здесь появилась не так давно, поэтому использую я её исключительно для приготовления новых блюд. Для старых нужно пересчитывать время приготовления, экспериментировать заново с пропорциями и составом. Так что пока для моих любимых рецептов — только старая добрая печь, проверенная годами.

Искра снова издаёт свой вопль — но теперь уже скорее для проформы, без былого напора. Она машет крыльями, шумно вздыхает и с видом оскорблённой королевы наконец устраивается на своей лежанке, поджав под себя лапы.

— Сиди смирно, — грожу ей пальцем. — Я сейчас, принесу тебе вкусняшку. Только не шали.

Ей уже больше пяти лет, но она всё ещё легко помещается у меня на руках. И это, наверное, к лучшему. Не думаю, что мне хотелось бы держать на кухне дракона в полный рост — места бы не хватило, да и от печи пришлось бы отгонять уже не шутя.

Зажигаю свечой ручную газовую горелку, хватаю одну из Искриных мисок и отправляюсь в ледник.

Холод хватает меня за щиколотки и пробирает до костей — даже сквозь плотное платье. Газовый фонарь отбрасывает жуткие тени на подвешенные туши и глиняные кувшины с молоком, и от этого ледник кажется ещё страшнее, чем обычно. Поторапливаюсь. Подхожу к ведру с мясными обрезками: повара всегда оставляют для Искры всё, что не пошло в суп или жаркое. Ничего особенного, обычные обрезки, но она, кажется, не жалуется — жуёт с одинаковым аппетитом что угодно.

Хватаю щипцами пару кусочков, кидаю в миску и быстрым шагом обратно, в долгожданное тепло.

— Держи, обжора! — ставлю миску прямо перед носом драконихи.

Она любопытно вытягивает шею, принюхивается. Делает глубокий вдох — и в следующую секунду из пасти вырывается аккуратная струя пламени. Мясо в миске весело шипит, покрываясь аппетитной корочкой. Искра довольно щурится и с урчанием приступает к трапезе, разрывая куски своими острыми зубками.

Убедившись, что моя дракониха больше не собирается меня отвлекать хотя бы ближайшие минут пять, возвращаю горелку на место и выключаю — она мне больше не нужна.

Мою руки и возвращаюсь к столу, где меня уже дожидается кусок теста, который я оставила «отдохнуть» ещё раньше. Присыпаю его мукой и начинаю раскатывать — аккуратно, размеренно, плавными движениями, чтобы не переборщить с нажимом. Начинать всё заново из-за того, что я где-то переусердствовала, — нет уж, увольте.

Уходит не так много времени, чтобы выложить тесто в форму и убрать его обратно в ледник — пусть постоит на холоде, пока я занимаюсь начинкой. Потрёпанный кожаный блокнот с рецептами лежит на столе, но я в него даже не заглядываю. Я столько раз пекла этот яблочно-ежевичный пирог, что помню рецепт наизусть — до последней щепотки корицы, до капли лимонного сока.

Смешиваю ежевику и яблоки в любимой кастрюле — той самой, с поцарапанным дном, которую жалко выбрасывать, потому что она мне дорога как память, — и меня накрывает горько-сладкое чувство. Пахнет детством. Пахнет тем вечером, когда мы с Марком впервые приготовили этот пирог вместе, а потом ели его руками с одного блюда, обжигаясь и смеясь. Голова идёт кругом от воспоминаний о человеке, который для меня очень много значит. Пусть даже он сейчас далеко и вряд ли попробует мою сегодняшнюю стряпню.

Искра громко всхрапывает на печи, ненадолго привлекая моё внимание. Она наелась до отвала и теперь дремлет в позе «я тут просто отдыхаю, а вовсе не дрыхну без задних ног». Из ноздрей у неё вылетают маленькие колечки дыма, и это выглядит так умильно, что я невольно улыбаюсь. По крайней мере, компания у меня есть — хотя я предпочла бы снова печь вместе с Марком. Но он сейчас в Страннополье, работает на моих кузенов из королевской семьи. Далеко-далеко от замка Белогорье.