Сладкий плен

Oтгoлoски чувств

В глубинах, в угол загнанного, сердца

Хранится стон отвергнутой любви

Погасли свечи, на засов закрыта дверца

И смолкли в нашей роще соловьи…

Замок Вуудоуэль.

Холодные каменные стены, уносящиеся ввысь величием и надменностью. Мраморный пол, со слегка подёрнутым стариной узором. Тусклый, лениво струящийся от настенных бра, свет, наполняющий помещение гнетущим мраком и беспомощностью. Оттуда просто хочется бежать. Бежать без оглядки. От пустоты и одиночества. Не спасало обстановку даже богемное ложе, расположенное в центре и бережно обёрнутое в шёлк и парчу, с налётом античности и раритета.

Жозэл вошёл в комнату, не утруждая себя официозом: без стука и расшаркивания, мол, а не соблаговолите ли меня удостоить высокой чести и принять на аудиенцию.

Оценив взглядом нехитрую обстановку, в особенности расставленные повсюду стопками книги, сделал абсолютно безошибочный вывод — Страсэл в депрессии.

Склонившись, подхватил томик Данте «Божественная комедия». Листая пожелтевшие странички, боковым зрением, поглядывал на развалившегося на приземистой тахтёнке товарища. Скрестив ноги и закинув длинные ручищи за голову, тот, пустым безжизненным взглядом, буравил потолок. Раскрытые балконные двери, словно распахнутые объятия, беспрепятственно впускали в помещение холодные воздушные потоки, нагнетаемые порывистым промозглым ветром, со стороны упирающихся в небо горных пиков. Шелест влажных листьев и колючее поскрипывание покорных ветвей, напоминало о близости вечно неспокойного леса. Угуканье филина, гулким низким баритоном, ласкало, обострённый в тиши ночи, слух.

— Я тебя внимательно слушаю, — промурчал Жоз деловито, не отрывая взгляда от засаленных страниц. В какой-то момент он замер, прислушиваясь к каждому, даже неосторожно обронённому, звуку.

Недовольно посапывая, нахохленный павлин, правда с прижатым хвостом, поёрзал на своей примятой лежанке и хрипло проскрипел, осипшим от долгого молчания, голосом:

— Да не могу я её забыть, Жоз! Не могу!

Занеся ладонь над очередной страницей, друг насторожился ещё сильнее.

Тем временем Страсэл продолжил.

— Близость с ней породила столько незабываемых эмоций, что я даже смотреть не могу в сторону этих… крылатых простушек.

— Да ну, — отмер Жозел, — а вот до меня дошла информация, что флэймы из-за тебя слёзы льют. Не расскажешь почему?

Альфач слегка приподнялся на локтях и, тряхнув своей густой гривой, прохрипел:

— С удовольствием! Они как последние идиотки ко мне лезут. Всем от меня чего-то надо. А мне она нужна, понимаешь?! Она!

Резко вскочив на ноги и смахивая надоедливую прядь с вспотевшего лба, парень схватил Жозэла за грудки и, притянув к себе, жалобно взмолился:

— Жоз, узнай у Юстины её адрес. Я так хочу её увидеть. Ощутить вновь вкус её сладких губ, нежность ласковых рук… Жоз! — рваным поверхностным дыханием, он опалил висок друга и, зажмурив глаза, издал протяжный стон.

Медленно, но многозначительно, Жозэл опустил взгляд на кулак сминающий ворот его рубахи и тихо прошипел сквозь стиснутые до скрежета зубы:

— Руку убери.

Округлившимися глазами Страсэл пялился на товарища и словно выплывая из небытия осторожно ослабил хватку и, только окончательно прозрев, испуганно воскликнул:

— Прости, Бога ради, Жоз… я… я… прости.

Запустив пятерню в рассыпавшуюся копну тёмно-сизых прядей, отпрянул назад и бесцветным взглядом посмотрел на унылый безмолвный лунный диск.

— Не сходи с ума, — проговорил Жозэл как можно мягче и сдержаннее. — Вам всё равно не быть вместе.

— Но ты же с Юстиной, значит…

— Это ничего не значит, Страс, Юстина здесь, а Домиана в том мире и ты должен радоваться, что она жива.

— Я хочу её увидеть! — настойчиво твердил он как священную мантру.

— До твоего двадцатипятилетия осталось несколько месяцев и потом ты не сможешь пересечь границу двух измерений. Ты же это знаешь не хуже меня.

— Жоз, для меня это всё на столько загадочно и непонятно. Если бы не твоя тётушка Жозефина, мы вообще не знали бы правду.

— Для местных жителей — это вовсе не секрет и не тайна за семью печатями, — вздохнул Жозэл. — Появление здесь людей из, параллельного нашему, измерения, вполне объяснимый факт. Ты же толковый парень. Вон, книги умные читаешь. Всему виной прореха в пространственно-временном континууме.

— Ой ты со своими словечками, — просипел Страсэл, отчаянно впиваясь пальцами в кожу головы и вороша густую копну русых волос. Что за континуум такой?

— Я же тебе рассказывал. Вечно ты мимо ушей. Только девицы на уме.

— Ну не прорехи же в параллельных мирах обсуждать.

— Ну смотри, — Жозэл выставил вперёд растопыренные пальцы рук, обрисовывая сферу. — Вот это их мир. Некий шар, который вращается, так же как и мы, вокруг солнца. Только у них своя траектория движения. При отдалённости от Солнца примерно на 150 миллионов километров, их планета совершает полный оборот за 365 суток и 6 часов, а вот мы-ы-ы… Мы это другая песня. Наш Блуждающий Лес движется в пространстве хаотически, нарушая все законы и правила.

— Хорошо, как ты тогда объяснишь возникновение этой самой прорехи? — не унимался блондин. — Почему попадают чаще женщины, а не мужчины? И, наконец, кто они вообще?

— Так, давай по порядку, — покрутил головой Жозэл, пытаясь найти хоть один предмет интерьера способный дать посадку его великолепным ягодицам. Найдя жалкое подобие прикроватного пуфа, пододвинул его поближе к месту возлежания собеседника и, упираясь ладонями в пушистую поверхность, буквально оседлал его. — Во-первых, никто и никогда не сможет определить где именно возникнет эта прореха и возникнет ли вообще. Всему виной мощнейшее скопление негатива в определённой точке Земли. Происходят какие-то катаклизмы, перевороты, крушения, стихийные бедствия, аварии… которые способствуют высокой концентрации, разрушающей пространство, энергии. Нагнетание отрицательных эмоций, накапливается, нарастает и в конечном итоге неконтролируемой взрывной волной, пробивает пространственную оболочку и выплёскивается за её пределы. Если простыми словами, то это напоминает воздушный шар, который надувают до предела и в конечном итоге он лопается. С той лишь разницей, что шарик просто надувают, а тут всему виной обстоятельства. Юстина, Домиана, Вика — это жертвы непредвиденных обстоятельств.