Сладкий яд нашей любви

Пролог.

Город медленно погружался в вечернюю дымку.
Санкт-Петербург дышал по-особенному — глубоко, влажно, пронзительно. Весна только начинала вступать в свои права, и в этом переходном времени было что-то тревожное и нежное одновременно. Небо над Невой окрашивалось в акварельные оттенки — от приглушённо-розового до серебристо-синего, а вода отражала их, будто зеркало, тревожно мерцая в отблесках редких фонарей.

Ветер скользил по улицам, принося с собой аромат мокрого асфальта, молодой листвы и только начавшего цвести сирени, ещё робкой, ещё тонкой, но уже живой. Деревья на набережных тянулись ветвями вверх, как будто хотели коснуться оттаявшего неба.

Я никогда не любила вечеринки. Мне чужда эта суета: алкоголь, сигареты, громкая музыка и пьяные тела, мечущиеся по тёмным залам. Я лучше останусь дома с макетом или книгой. Но у Валерии, моей одногруппницы, на всё был свой план.

Она стояла в дверях моей комнаты, красивая, уверенная, вся такая дерзкая. Обтягивающее вязаное платье чёрного цвета, глубокое декольте, плечи, усыпанные мерцающими стразами, будто звёздным дождём. Волосы — идеальные локоны, губы алые, макияж с акцентом на глаза. Эта девчонка не шла по жизни — она влетала в неё, как буря.

— Ты серьёзно? Джинсы и лонгслив? На вечеринку?! — Лера остановилась прямо передо мной, как перед преступлением моды, и смерила меня взглядом с головы до ног.
— А что? Мне удобно, — я пожала плечами, сжав рюкзак на плече.
— “Мне удобно”, — передразнила она, закатывая глаза. — Ладно, сойдёт. Но знай: в следующий раз одеваю тебя я. И без возражений!

Она фыркнула, разворачиваясь и поправляя прядь локонов. Я услышала, как она что-то ворчит себе под нос, явно недовольная. Меня это, почему-то, забавляло. Валерия была противоположностью мне во всём: яркая, уверенная, эффектная. Сегодня она выглядела сногсшибательно.Она точно знала, чего хочет, и шла за этим, не оглядываясь.

Лера вытащила меня на какую-то долбаную вечеринку для новеньких. Я пыталась отмазаться, честно. У меня макет висит, дедлайн на носу.

— Да ты чё, с ума сошла? Какие вечеринки? Я макет доделываю! — пыталась отбиться я, уткнувшись в экран ноутбука.

Но спорить с Валерией было всё равно что пытаться убедить поезд не ехать. Бесполезно и даже глупо.

Мы шли по вечернему парку. Я то и дело оглядывалась на фонари, отблески их света на листве, на прохожих с кофе навынос, на влюблённые парочки. Лера рассказывала что-то про парня, с которым у неё сейчас «всё серьёзно». Я слушала вполуха, крутя в голове тысячу отговорок, чтобы слинять с этой вечеринки по-тихому.

Мы дошли до “Мастерской” — старое здание, переделанное под студенческий центр. Здесь обычно варились все архитектурные проекты, проводились предзащиты, ночные мозговые штурмы.Но сегодня — совсем другое. Сегодня оно стало ареной для новеньких. И адом для интровертов.

Как только мы вошли, нас обрушила волна громкой музыки, перегретого воздуха и плотного запаха алкоголя вперемешку с табаком и духами.

— Ну, погнали! — Лера уже сияла в этом хаосе.

Вокруг мелькали лица студентов — кто-то танцевал, кто-то смеялся, кто-то уже валялся на кресле в отключке. Лера сразу растаяла в толпе, словно рыба в воде, всех знала, со всеми здоровалась, и меня то и дело представляла:

— Это Арина. Новенькая. Учится с нами.

Мои щёки моментально вспыхнули. Мне хотелось исчезнуть, раствориться, стать частью декора. Я не привыкла к такому вниманию, особенно от чужих людей. Я едва кивала, иногда натянуто улыбалась, прижимая к себе банку пива, которую нам принёс парень Леры — Толя.

Пиво я не пила. Но делала вид.
Сидела на краю дивана, словно в ожидании команды: "Можно идти домой."

Прошло не больше часа, и Лера, вместе с Толиком, просто исчезли. Растворились в толпе, как дым. А я осталась.
Совсем одна.

Среди незнакомых лиц, чужих разговоров, пьяных танцев. Чужая.

Толпа всё пьянее, музыка всё громче. Лица — размытые, чужие, липкие. Кто-то прошёл слишком близко, кто-то толкнул плечом. Смех, визг, очередной тост.
Мне стало не по себе. Очень.

Я встала, пытаясь отыскать Леру. Протискивалась сквозь пьяные тела, всматриваясь в каждое лицо. Сердце билось в горле. Воздуха становилось всё меньше.

Пару раз мне предлагали выпить, один особо настойчивый звал танцевать. Я отмахивалась, стараясь не смотреть никому в глаза. Всё бесполезно. Ни Леры, ни Толи.

И тут я поняла — их нет. Они ушли. Оставили меня.

Я развернулась, собираясь выйти. Но было поздно.

Они подошли.

Трое.

Запах дешёвого одеколона, резкий, въедливый. И глаза. Пустые, хищные. Такие, какими смотрят голодные псы. В них не было жизни. Только голод.

— Куколка, а ты чья будешь? Потанцуем? — один из них, крепкий, с обритым затылком, схватил меня за запястье.

— Нет, спасибо. Я уже ухожу, — тихо, но твёрдо. Я пыталась вырваться, но он держал крепко.

Третий молчал, но его взгляд — скользкий, липкий, от которого хотелось отмыться.

— Ну чего ты сразу дерзишь? Мы не кусаемся… пока, — усмехнулся второй, с косым шрамом через губу.

Меня пробрало холодом. Ноги подкосились, но я старалась держаться.
Сердце колотилось, как пульс в висках.

— Отпусти меня сейчас же. Не то пожалеешь, — прошипела я, больше не зная, что сказать.

Они засмеялись. Громко, глухо. Один другому что-то шепнул — я не расслышала.
Я выдернулась и пошла к выходу, стараясь скрыться в толпе. Молилась, чтобы больше их не увидеть. Тело напряглось, я шла быстрым шагом, стараясь не бежать — чтобы не показать страха. Но он был. Огромный, ледяной.

Они шли за мной.

Я вышла из Мастерской, ночной воздух ударил в лицо. Хотелось кричать. Бежать. Исчезнуть.

И тут меня снова схватили.

— Куколка, ну куда же ты? Мы не сделаем тебе ничего плохого. Только приятное. Тебе понравится, девочка.