Сладость на губах.

1 Глава.

Телефон звенел где-то вдалеке, навязчивый и требовательный. Анна слышала его сквозь пелену усталости, но руки не слушались. Она только что закончила отчёт за третий квартал, монитор ломился от цифр, а кофе уже давно остыл в кружке на краю стола. Рядом лежала недоеденная булка — успела лишь два куска откусить.

— Алло? — голос прозвучал глуше, чем она хотела, с хрипотцой от пересушенного горла.

— Анна Сергеевна Власова? — незнакомый женский голос, срочность в каждом слове. — Это городская больница №4. Ваша мать попала в ДТП.

Кружка с кофе выскользнула из рук и разбилась об пол, тёмные брызги залили ботинки, но Анна не заметила.

— Что? Что с ней? — сердце пропустило удар, потом другое.

— Машина сбила её на «зебре». Водитель скрылся. Врачи сделали всё возможное, но… Она жива, Анна Сергеевна. Но травмы серьёзные. Сломан позвоночник, множественные переломы рёбер, открытый перелом ноги. Нам нужна ваша подпись для срочной операции.

— Я… я сейчас. Пятнадцать минут.

Анна бросила трубку, схватила сумку, не проверяя, что внутри. Руки дрожали так, что не могли застегнуть пуговицу пальто. Три попытки — и только на четвёртой вышло.

***

Такси воняло дешевым освежителем воздуха, водитель был лысым мужчиной лет пятидесяти, который всё время пытался заговорить. Анна не слышала его. Два часа в такси, которые показались вечностью. Два часа, за которые Анна успела пережить тысячу смертей. Она молила Бога, в которого не верила. Она обещала всё, что могла, лишь бы мать осталась жива.

Палата реанимации пахла лекарствами, йодом и стерильностью. Белые стены, белые потолки, белые халаты. Мать лежала подключённой к аппаратам, лицо бледное, почти прозрачное, вокруг — паутина трубок и проводов.

— Доктор… — Анна подбежала к врачу в белом халате, голос сорвался. — Как она? Выживет ли?

Врач, мужчина лет сорока с усталым лицом, тяжело вздохнул, посмотрел на неё с сочувствием, которое было хуже равнодушия.

— Операция прошла успешно. Мы вытащили её. Но… не всё так просто. Ей нужен длительный курс реабилитации. Восстановление костной ткани, возможно, пересадка кожи. И лучшая клиника, которая это делает — в Германии. Они специализируются на таких случаях.

Анна прижала руку ко рту, дыхание перехватило.

— Сколько… сколько это стоит?

Врач назвал цифру.

Мир поплыл перед глазами, под ногами уплыл пол.

Пять миллионов рублей.

Анна схватилась за край койки, чтобы не упасть. Пять миллионов. Где их взять? Она зарабатывала семьдесят тысяч в месяц, из которых половина уходила на коммуналку и еду. Сбережений — двести тысяч, накопленных на чёрный день. Но чёрный день наступил, и денег не хватало.

— Я… я не могу… — её голос сорвался на всхлип, слёзы текли сами по себе. — У меня нет таких денег.

— Можно найти спонсоров, — врач помедлил, доставая блокнот. — Или есть программы поддержки. Но времени мало. Если не начать реабилитацию в ближайшие две недели… мать может остаться инвалидом навсегда. Парализованной. Прикованной к кровати до конца дней.

Парализованной. Мать, которая всегда была такой активной, такой сильной… которая бегала по утрам, работала в огороде, возилась с учениками…

— Нет, — прошептала Анна. — Нет-нет-нет…

Она вышла из палаты, прислонилась к стене и сползла вниз, пряча лицо в руках. Люди проходили мимо, смотрели с сочувствием, но она не замечала.

***

Анна вернулась домой под утро, когда над городом уже занимался рассвет. Квартира была пустой, тихой, без материнского голоса, который всегда приветствовал её: «Аннушка, ты как там на работе? Устала, девочка?»

Она села на диван и просто смотрела в стену, ничего не видя. Пять миллионов. Где их взять? Кредит? Банк не одобрит такую сумму под обычный бухгалтерский оклад. Продать квартиру? Двушка в спальном районе стоила максимум три миллиона. И даже если продать — мать никогда бы не простила. Это была её квартира, её кровная, оставшаяся от отца.

Анна открыла ноутбук и начала искать. «Кредит под залог», «Деньги срочно», «Помощь в лечении».

Ничего.

Банки предлагали до ста тысяч. Микрозаймы — до двадцати, но с бешеными процентами. Благотворительные фонды требовали месяцы ожидания, а у неё были две недели.

Две недели.

Анна вспомнила, как мать учила её быть сильной. «Аннушка, что бы ни случилось — ты справишься. Ты у меня умница, сильная. Не сдавайся никогда».

Сильная. Анна хмыкнула сквозь слёзы, вытирая ладонью мокрое лицо. Какая она сильная? Она не может даже найти деньги для спасения собственной матери. Она провалилась. Мать останется инвалидом, и это будет её вина.

Её внимание привлёк всплывший окно рекламы. «Срочно нужны деньги? Элитный клуб «Обет» приглашает на закрытый аукцион. Конфиденциальность гарантирована. До 15 миллионов рублей за один контракт».

Анна уже закрывала вкладку, но пальцы замерли над клавиатурой. «Аукцион». Что это за аукцион? Пятнадцать миллионов… это больше, чем нужно. Даже за вычетом комиссии, хватило бы на лечение и ещё осталось.

Она кликнула.

Сайт загрузился. Чёрный фон, золотые буквы, минималистичный дизайн. Впечатляло, но не больше. На первый взгляд — обычный элитный клуб для богатых.

«Клуб «Обет» — закрытое сообщество для избранных. Мы проводим аукционы, где гости могут приобрести… особый товар».

Особый товар? Анна нахмурилась. Что это значит?

Она прокрутила ниже. И замерла.

На экране появились фотографии. Женщины в красивых платьях, улыбающиеся, загадочные. Под каждой фото — надпись: «Лист ожидания» или «Продана». И короткие биографии: «25 лет, образование высшее, владеет английским».

Но главное — внизу каждой подписи было имя хозяина. Или хозяев.

Анна вгляделась в одно фото. Женщина, двадцати примерно лет, с длинными русыми волосами и зелёными глазами. Подпись гласила: «Владельцы: Александр Петрович Волков и Михаил Сергеевич Львов. Контракт на один год».