След на кабаньей тропе

Часть первая. Войно́в

Глава первая

Дорога виляла между холмами, надвинув на лицо кепку, Зверев сидел у окна и клевал носом. За спиной майора сидели эксперт псковского Управления милиции Лёня Мокришин и кинолог Геннадий Логвин. Справа от Логвина в проходе на полу автобусного салона, устроилась служебная овчарка оперативного отдела по кличке Бармалей. Так же в автобусе помимо водителя ехали Зверевские опера: Костин, Горохов и Евсеев.

Руководителем оперативно-следственной группы являлся старший следователь Виктор Константинович Кравцов, он сидел как раз за креслом водителя, тяжело сопел, что-то бурчал и постоянно поправлял очки. Время от времени Зверев открывал глаза и из-под козырька наблюдал за Кравцовым. То, что плохое настроение старшего следователя вызвано его присутствием, Зверев прекрасно понимал и в тайне радовался этому. Всякий раз, когда начальник псковской милиции полковник Корнев требовал привлечь Зверева к тому или иному расследованию, Кравцов этому противился и негодовал. Ведь непосредственное участие «Зверя» в группе, определённо, подрывало авторитет Кравцова и, безусловно, мешало старшему следователю вести дело так, как бы ему хотелось. Слишком уж своенравным и беспринципным, по мнению Кравцова, был Пашка Зверев, которого в Управлении псковской милиции почти все за глаза называли Зверем.

Почётное место справа от Зверева, разумеется, как всегда, занял неизменный помощник и любимец легендарного майора старший лейтенант Костин. Веня уже доел купленные Зверевым в столовке оладушки, кусал губы и постукивал пальцами по лежавшему у него на коленях футляру, в котором находился старый морской бинокль. Веня — истинный крымча́нин и уроженец города Керчи, в годы войны служил в морской пехоте и называл род войск, к которому себя причислял, не иначе как «полосатым десантом». Когда автобус, везущий опергруппу, миновал развилку, Костин как будто что-то вспомнил и вынул из нагрудного кармана какую-то газету.

— Ах да, смотрите, что я нашёл! — обратился к Звереву Костин и стал читать вслух заметку из местной газеты. Все тут же уставились на Веню.

Статья, которую Веня где-то раздобыл перед самой поездкой, была полугодовой давности, но у большинства сидящих в автобусе она вызвала определённый интерес. Заметка была посвящена биографии и деятельности жертве свершённого накануне происшествия, кроме того, под заметкой было опубликовано фото самого второго секретаря — моложавого темноволосого мужчины средних лет.

— «Михаил Андреевич Войнов, тысяча девятьсот двенадцатого года рождения, был уроженцем села Славковичи Псковской губернии в семье столяра. После окончания школы перебрался в Псков, с тридцать первого по тридцать шестой служил в красной армии в артиллеристском полку. После демобилизации работал старшим кладовщиком на фабрике «Шпагат», в июне сорок первого ушёл добровольцем на фронт. Воевал на Северо-Западном и первом Белорусском, дошёл до Берлина, был дважды ранен, награждён медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды. В сорок третьем Войнов вступил в ВКП(б), и прошёл путь от рядового-стрелка до командира сорока пятимиллиметрового орудия, получив звание старшего сержанта. После возвращения в родной Псков перешёл на партийную работу, пройдя путь от инструктора до второго секретаря Псковского горкома партии», — закончив читать, Костин сунул газету в нагрудный карман и дёрнул Зверева за рукав. — Ну, что, Пал Василич, что думаешь на этот счёт? Неужели диверсия?

— А я откуда знаю? Приедем на место, тогда нарабатывать версии.

Костин махнул рукой, снова вытащил из кармана газету, повернулся к сидевшему за его спиной Лёне и попытался что-то ему сказать, но тот тут же замахал руками.

— Отстань! Уж больно много суетишься.

— Так как же?

Лёня отвернулся и по примеру Зверева надвинул на нос шляпу. Веня обиженно скривился, убрал газету и, достав бинокль, принялся через него изучать окружавших их ландшафт.

***

Когда она миновали Крю́ково и автобус свернул на грунтовку, за окном полил дождь. Мокришин и Логвин переглянулись.

— Ну всё, пиши пропало, все следы смоет, — покачав головой заявил эксперт.

— Дождь вроде не сильный, может обойдётся, — попытался успокоить товарища Логвин, однако по его лицу было видно, что он тоже не особо верит в сказанное.

— А это всё потому, что кто-то во внеурочное время пошёл в столовую и никого не предупредил, — впервые за всю поездку подал голос Кравцов.

Зверев, безропотно приняв «камень в свой огород», хмыкнул и тут же отметил про себя: «Наверно старею…»

В былые времена Зверев бы не простил такое ни Кравцову, ни кому-либо ещё, однако в последнее время он отмечал про себя, что стал боле сдержанным. «И, разумеется, мудре́ю…» — успокоил себя сущик. Рассуждая о случившемся, Зверев в самом деле задремал и очнулся ото сна, когда Костин в очередной раз дёрнул его за рукав.

Автобус въехал в деревню. Водитель Гриша Панюшкин остановился возле ближайшей хаты, вошёл в двор и поинтересовался, где дом Войнова. Спустя несколько минут, когда Гриша доставил всех до места, прибывшие стали выходить из салона. Дождь всё ещё накрапывал, на горизонте показалась радуга. Зверев тоже вышел из автобуса и огляделся. Посмотрим, как живут вторые секретари райкома.

Добротный дом был окружён невысоким плетёным забором и мало чем отличался от прочих домов. Резные ставни, высокое крыльцо, крыша из потемневшей от времени липовой дранки; посреди двора между сараем и покосившейся времянкой был установлен срубовой колодец с во́ротом и двускатной крышей. Когда Зверев открыл калитку и очутился во дворе, на крыльце появился скуластый, среднего роста паренёк в синей милицейской форме.