Следователь поневоле. Тени Лазурного

Глава 2. Редакция, где всё начинается

Михалыч шёл быстро, ступая тяжело, будто каждая доска под ногами могла провалиться.
Я едва поспевала. Бессонная ночь чувствовалась в каждом движении — голова гудела, плечи ныли. Я приглаживала пальцами выбившиеся пряди, как ни странно дома не оказалось зеркала, и я понятия не имела, как выгляжу после такой ночи. Шапку надела наспех, и она всё время съезжала на глаза.

Коридор редакции тянулся тёмным туннелем: лампы горели неравномерно, одна мигала с частотой, от которой начинала болеть голова. Я прижимала к груди блокнот .Такая ж у меня привычка ещё с института. Когда нервничаю, всегда держу что-то в руках.

— Тихо только, - Михалыч буркнул, не оборачиваясь. – Редактор сегодня не в настроении.

Он вёл меня по темному коридору не просто быстро, а торопливо. Как будто бы от того насколько быстро мы придем, зависела чья-то жизнь.

Мы остановились у двери редактора.
Той самой старой двери, что я видела вчера вечером — со стёртой табличкой «Бойко В. П.», где буква «П» почти выпала.

Михалыч постучал - три коротких стука.

В ответ тишина. Не дожидаясь пока кто то с той стороны двери даст разрешение войти , Михалыч выдохнул и тихо сказал:

- Заходи.

Я толкнула дверь ладонью - она скрипнула так громко, будто протестовала.

Бойко сидел за столом. Казалось бы эту картину я уже видела вчера .Но все же что то изменилось .Сегодня он был бледный, измятый, будто всю ночь не мог уснуть… или вообще не ложился.

Я машинально поправила рукав свитера. Потом поправила второй, как будто ожидая какого то указания .

Бойко поднял глаза. В воздухе повисла пауза. Он продолжал смотреть на меня слишком долго, будто пытаясь понять - выдержу или сломаюсь.

— Закрой дверь, Анна, - наконец выдавил хриплым голосом .

Я послушалась.

- Ночь… суетливая вышла, — произнёс он, выбирая слова. — С посёлка звонили. Что-то творится. Пока неясно что.

На столе стояла открытая бутылка «Столичной» - почти пустая.
Пепельница была переполнена.На краю стола лежал смятый носовой платок - старый, вышитый неуверенной рукой.
И именно он задел меня сильнее всего.
Не бутылка, не переполненная пепельница, а эта мягкая, выцветшая тряпица, которую кто-то сжал так, будто держался за неё, чтобы не развалиться.

У моего отца был такой же платок.
Он носил его всегда в кармане рабочей куртки, вместе с небольшим ржавым фонариком и ключами от гаража.
Когда его похоронили, я долго не могла выбросить этот платок.
Он остался у меня, пропитанный запахом металла, бензина и его табака. Единственная вещь, которая казалась живой, тёплой.

Сейчас, глядя на платок на столе Бойко, я вдруг почувствовала то же самое напряжение , ту невидимую грань, за которой человек уже не справляется, но всё ещё пытается держаться за что-то маленькое, знакомое.
Как будто этот платок лежал здесь не случайно.
Как будто ночь действительно была хуже, чем он готов признать.

— Михалыч сказал, что произошло что-то… — начала я.

— Потом, - оборвал он. - Позже. Не сейчас.

Он провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть ночь вместе с её новостями.

— Ладно. Давай познакомлю тебя с коллективом, пока всё… тихо.

Он встал, и подвёл меня к двери, кивнув:
«За мной».

Я машинально провела пальцами по рукаву свитера, пытаясь унять дрожь. Жест бессмысленный, но привычный. Ведь сейчас мне предстояло встретиться с теми , кто станут моими коллегами - или судьями . От этой мысли внутри всё сжалось.

Немного стыдно было за это волнение, но я ничего не могла с собой поделать:
переезд, ночь без сна, чужие стены, чужие голоса за тонкими перегородками…
И теперь - шаг в неизвестность, где мне предстояло доказать, что я не зря заняла этот стол, не зря согласилась на распределение, не зря оказалась в Лазурном.

Я глубоко вдохнула, собираясь как перед холодной водой.
И пошла за Бойко.

Коридор открылся в общий зал. Он е особо отличался от других кабинетов в этом здании. Потолок низкий, лампы редкие.
Я почувствовала холод , «Настоящие сибирские помещения всегда дышат холодом, даже изнутри.»- подумала я.

Первой я увидела женщину лет сорока, худощавую, с острым лицом. Она печатала на «Ятрани» двумя пальцами , громко, ровно, как автоматные очереди.

— Марина, корректор, - сказал Бойко. - Глаз острый, характер… ну, сама увидишь.

Марина подняла глаза, задержала взгляд на моём шарфе поверх куртки — заметила, что я мёрзну. Но ничего не сказала. Только кивнула и вернулась к клавишам.

В соседнем углу сидел мужчина в вязаном жилете и очках, которые постоянно сползали на кончик носа. Перед ним лежали ножницы, линейки, восковые карандаши — всё, что в нормальных редакциях давно заменили компьютеры.

— Верстальщик, - представил Бойко. - Игорь. На технику не рассчитывай .. у нас всё по старинке.

Игорь кивнул.
Рядом с ножницами и линейками я заметила его кружку, она была согнута с одного боку, как будто он вечно роняет её на пол.

Спустя секунду я увидела третьего.

Высокий парень стоял за старым калорифером с плёночным «Зенитом» на шее.
Растрепанные тёмные волосы, внимательные глаза. На пальцах виднелись следы проявителя, как тушь.

— Это Лёва, наш фотограф. Когда трезв лучший, кого я знаю. Когда пьяный- лучше держаться подальше, - сказал Бойко и многозначительно улыбнулся

— Я всегда нормальный, -буркнул Лёва. - Просто мир слишком яркий иногда.

Он посмотрел на меня.
Не оценивающе, не нагло . Просто как будто пытался понять, что за человек перед ним.
На секунду его взгляд задержался на моей руке теребившей рукав свитера.

Я расслабила руку. Мне же уже не 5 лет, чтобы так встречать новые знакомства – подумала я

— Пошли, - сказал Лёва мягко. - Покажу твой стол.

Стол стоял у окна.
Стекло было треснувшим по диагонали, и через эту тонкую белую линию в комнату тянуло сухим утренним холодом.