Следствие по магии 2

Глава 26

Еще в аэропорту распустили сопровождение. Кощей оставил мне только двоих, остальные согласно графику, могли убираться по своим делам. Но я спала уже в машине, и не сильно помнила этот момент.

Интерлюдия 1

Два дня назад в день, когда Кишинев освободили в 1944 году от фашистов, в Молдавии потушили Вечный огонь на "Шерпенском плацдарме" – месте битвы за освобождение Кишинева. Сегодня в Риге доломали памятник Освободителям Риги. Сносы и уничтожение памяти о России, о ее подвиге, о тех людях, что пожертвовали собой, ради мира… Всё! Всё уничтожают.

Но здесь! Здесь, в Краснодоне[1]открыли мемориального комплекса «Непокоренные». Священное место по значению такое же, как и Саур–Могила, где так же сегодня зажгли Вечный огонь.

Мой товарищ, фотокор сегодня плакал во время салюта на Саур–Могиле в окружении сотен соотечественников.

Мы не раз попадал под обстрел, работал на передовой, снимал мясо и кровь, но сегодня плакали как дети и не стеснялись своих слез.

Ситуация изменилась кардинально. И так не было даже во времена возвращения Крыма–2014, когда в воздухе впервые столкнулись два потока – антагониста – майданное зловоние наследников Мазепы и Бандеры и ветер перемен Русской весны. Тогда была пристрелка, подготовка к решающей схватке, которая надвигалась неумолимо.

Кто-то называет это фактически Третьей Мировой войной и недалек от истины. Но не мы развязали ее. Мы всегда будем помнить о том, как провоцировали и провоцируют Россию и русских, как разжигают пожары внутри России и на ее границах. Они расскажут об этом внукам…

Мало понимать, за что ты рискуешь жизнью – важно, чтобы это находило отклик внутри тебя, было созвучно твоим внутренним установкам, стучало в унисон с твоим сердцем. В начале событий в далёком теперь уже четырнадцатом их было меньше, они были не в пример хуже вооружены, у них был постоянный дефицит патронов и снарядов и высокие потери – за месяц с небольшим тогда только формирующаяся бригада Восток потеряла больше двухсот человек... Сейчас эти цифры сочли бы катастрофическими и деморализующими, но тогда никто не наблюдал оттока людей – наоборот: каждый день приходили сотни добровольцев, формировались новые батальоны, люди шли в бой часто без подготовки, просто так надо! В самой яростной атаке на защитников Саур– Могилы приняло участие почти три десятка единиц только техники против тридцати двух бойцов Донбасса.

Возможно, России вновь придется пройти через Куликово поле, чтобы, очистившись в кровавой сече, снова стать единым кулаком, без чего не выстоять в длительном противостоянии. А как иначе?

Стоя в окружении этого праздника жизни, малой победы, выбора народа, прозреваешь! Мы прошли! Не весь путь, малый отрезок, первые шаги. Где человечности не место, она ёжится, стонет, кричит. Когда прячущихся в подвале мирных людей закидывают гранатами. Когда фото искалеченных тел скидывают матерям, женам, сестрам. Когда призывают истребить всю Россию…. Бешенные звери с флагом цвета неба и солнца, опорочив его убийством своих, чтобы легче было сбежать….

И наш солдат… Да НАШ, мой, моего края! Он не добрее или злее, он другой, человечнее, сострадательней…. Он пришел сюда защищать, оберегать…Мы вернулись!

Это бывает раз в жизни, как единственная верная любовь – возвращение России. Гордиться этим чувством быть русским – дорого стоит!

Уже после салютов, я обернулся. На миг мне даже показалось что я увидел призраков тех солдат, что покоятся в этой земле. Они стояли строем около огня, к которому протягивала руки девушка в простом белом сарафане.

Я верю они защитят свою землю. Я моргнул и видение пропало.

— Защитят, — донеслось до меня.

Интерлюдия 2

Он пришел сюда под вечер, зачем? Как вор какой-то. Как крыса, таясь. На развалины. Осколки прежней жизни. Сегодня днем снесли обелиск, скульптуру Мать–Родина снесли уже пару дней назад.

Таких, как он называют дети войны. Все было за это время, взлеты и падения. Да что там, Мир изменился! Он приходил сюда с мамой, тогда больше шестидесяти лет назад. Мать говорила, что пока стоит этот памятник, все будет хорошо. Она покупала ему мороженое и сидела на ступеньках, лицом к мемориалу. А он поедал самое вкусное мороженное и смотрел на огромную статую, с угловатым полотном из бетона. Ее страшное и в то же время притягательное лицо, а мне казалось, что она одной рукой держит небо.

И вот теперь его нет. Ничего нет. Бетон, гранит и мрамор свалены за оградительной лентой. Кое-где лежат цветы. Он приложил руку к еще теплым обломкам камня. Сколько бумаги, сколько дней он и еще сотни неравнодушных боролись за него, все напрасно. Цветы на девятое мая подавили бульдозерами, они умирали под колесами машины, отдавая аромат цветов и бензина. А теперь…

Огрызок лета догорал последними денечками. Что он здесь забыл? Латыш, с русскими корнями? Наверное, он пришел проститься. С мемориалом, с собой? Тем молодым парнем, маленьким мальчиком или молодым мужчиной, полным стремлений и надежд? А может в душе надеялся, что это просто страшный сон и он увидит Родину-мать? Суровую в своей красоте.

Как гиены очень многие его соотечественники, с томлением ожидали этого момента. Уничтожение памяти… по большей части памяти о предательстве, памяти о зверствах и помощи врагу. Последнее особенно глубоко засело в сознание местных. Гранит этого обелиска лежал на их душонках, мешая жить. Так им видится.