Следствие по Магии

Глава 4

Меня подкинуло с кровати и, если бы не потолок, выкинуло бы и выше. Хотелось кричать в голос, но дышать было больно. Протолкнуть хоть малый глоток воздуха, казалось некуда. Кто-то как резал легкие изнутри, с каждым мгновением оставляя все новые царапины. Ярость зверилась в голове, застила глаза слезами и кровавой пеленой. Хотелось рвать, бежать, атаковать, корчится от боли.

Что случилось? Что происходит? Часы показывали пять минут седьмого. Сквозь вату слышала тиканье беззвучных часов. Метрономом отсчитывающие мгновения.

В голове со скоростью света проносились вопросы: Кто? Как? Что такое? Грудь сдавливало от непередаваемой ярости, воздух крошкой стекла впивался в легкие, на языке свалялся комок с поганым металлическим привкусом.

Голова кружилась от малейшей попытки повернуть голову, на глазах образовались слезы, комната плыла, волнообразно качалось окно.

Ползком перекатилась на живот, загребая ногами нащупала лестницу. Время, оно убегает!

На морально-волевых сползла со второго этажа. На последних ступеньках от боли отпустила руки и рухнула на пол, сосчитав ребрами железные прутья. Загорелись оставленные Кощеем знаки на полу, теплым зеленым светом. Мигнули, резанув по больным глазам и тут же погасли.

Мои движения, будто под толщей воды, замедленной сьемке. Боль каталась по венам, живой волной, заставляя шипеть и кусать пересохшие губы. Видела домового, он что-то говорил, протягивая маленькие ручки ко мне. Я не слышала. Ничего не слышала!

В кои-то веки порадовалась малым габаритам квартиры. Давясь болью, подползла к окну. Болид, дремавший на специальном насесте, перепугано встрепенулся, беззвучно разинул клюв. Со второго раза дотянулась одеревеневшими руками до подоконника. Еле подтянулась… время, его нет-нет-нет-нет…

Мне нужно добраться до боли. До места, что рвут сейчас на части. Протолкнув в себя колючий, осязаемый воздух, закричала:

— ХОРС! Сивка…

Я не слышала собственного голоса, успев каким-то чудом прикрыть рукой голову. Миллиарды хрустальных осколков, брызги стекол, осколки чашек, радужными острыми гранями сыпались на меня со всех сторон. Все это пылью замерло в призыве.

Беда, беда, беда, идет, идет, идет, быстрее, быстрее, быстрее…

От усилия согнувшись пополам, в обезумевшее от боли сознание по кругу летели эти слова. Скорее…

Пахнуло грозой. Барабаном по дому ударил ветер, перемешав листья, пыль и запах озона. Я услышала слабый предвестник грома, чтобы через миг еще раз оглохнуть от его раската. Густое осеннее утро разломила серебряная молния, застонали деревья, заскользили редкие капли по крыше. Снова светящаяся ветвь прошила тучи и гром, как стук копыт, все ближе, сливаясь в один звук. На видимом осколке неба закружил ветер.

Мне нужно выйти из дома, не успею, совсем не успею. Значит подойдет окно. Руки тряслись, ноги не слушались, я оперлась о стену оконного проема, кое-как дыша.

Я опаздывала. Меньше доли мгновения, быстрее, быстрее, быстрее...

Конское ржание, удар ветра по остаткам окна, рама влетела в квартиру. Усыпанный осколками стекла пол заставил ее прокатится до стены, скрежеща остатками стекла, сметая вещи, и окончательно рассыпаться. Лошадиная серая морда размером с дракона сунулась в провал. Помню, как я уцепилась за серебряную прядь гривы, и меня утянули из дома. Как в сказке, когда этот самый конь воровал очередную царевну. В жизни не скажу, как очутилась на конской спине, как не слетела от резкого порыва ветра. Только беззвучно шептала:

— Быстрее Каурый, быстрее!!!

Слышал ли меня конь? Чувствовал? Меня гнула ярость и боль. Сивка мчал, как будто чувствовал, что и я. Распластанная на его спине, каждой клеточкой ощущала, как перекатывались подо мной мышцы, как взмылилась спина. Каждый шаг немыслимо быстрого существа, отдавался болью. Пространство слилось, размылось до серо-синей полосы. Волосы и грива сплелись, тянули назад, тормозя этот бег.

Погоня, хлеще чем в Дикой охоте, быстрее света. И не успели.

Копыта ударились о землю, асфальт треснул крошкой посыпался в море.

Огненная воронка разворачивала свою пасть. Серые жгуты чужого заклинания своим концом как гарпуном вытягивали Навь в мир Яви.

Соединить два мира? Зачем тянуть мертвых живым? В бездну летели разломанные пролеты дорог. Пыль, раскуроченный бетон, все зависало в воздухе, чтобы улететь в бездонную морскую пучину. Брызги воды, белыми гребнями принимали страшное подношение. И как приговор этому миру – клочок Нави, уже практически ставшей Явью. Все это дополняли взрывы, чего-то за стеной огня. Рев пламени, шипевший от воды и питаемым ветром.

В центре этой вакханалии склизким, фиолетовым цветом тлела пентаграмма. В нее сбегались ручейки горючего из раскуроченной в паре метре цистерны. Холод тянулся во все стороны, и никакое пламя не могло затушить ее.

Каурый встал, на чудом уцелевшую опору моста, потоптался, приноравливаясь к падающим кускам арматур. Встряхнул голову, от чего желтый, живой огонь окружил меня и его. С могучей спины Сивки сползала хрипя, слушая рев пламени, сквозь которую угадывалась Тьма Нави и оскал волков Пустоты. Они грызли цепь, но она прорастала все быстрее, вгрызаясь в дорогу Мертвых.

От приземления Сивки асфальт под пентаграммой треснул, свечение затухало, злорадно мигнув еще двумя жгутами. Свое дело она сделала, цепи новые и старые разгорелись ярким пламенем, якорями держа мир мертвых.