Следствие ведет Баба Яга

3.

* * *

— Я хочу сделать заявление! — отлично поставленным голосом, ничуть не пострадавшим от слёз, сообщила прима, как только они очутились в директорском кабинете. — Этот, — она ткнула обвиняющим пальцем в Галондара, — постоянно ошивался возле женских гримерных! Проходу девочкам не давал! Особенно, Зольвин! А у меня, между прочим, бриллиантовое колье пропало! И браслет с бирюзой!

— Что? Мой браслет? — возмутился Мармеладкин-младший. — Когда?

— Как давно случилась пропажа? Три недели ужо? Тогда не считаю, что это имеет отношение к делу. Нужно было вовремя заявлять! А сейчас попрошу спеть для нас! Хотя бы одну ноту. Ту самую.

— Не понимаю, что я должна доказывать? — тряхнула царственной прической Оралинда. — Да, я могу, вообще-то, без проблем взять си-бемоль. Но не сейчас. Вот на премьере…

— Кто отдаёт ноту для убийственного заклятья, тот её теряет, — спокойно пояснила Ягда. — Так что, красавица, брось ломаться, иди к роялю. Я жду! Свидетели ждут.

— Да кто же будет так разбрасываться верхними нотами! — трагически воскликнула сопрано.

— Тот, кто совсем не боится расследования ЧП-комиссии, и думает, что ему всё сойдет с рук! — припечатала Яга. Прима надулась и села за рояль.

— Что за улика у вас там, в конвертике? — тихо спросил Галондар.

— Светлый женский волос. В него превратилась струна-растяжка. Точнее, сработав, она превратилась обратно, в то, чем была до заклятья.

— У Оралинды волосы темнее, — признал работник сцены. — Но ведь она не дура, волос может быть и чужой, да?

— Если волос вырывают вместе с нотой, такое заклятье может провернуть любой, без всякой магии. Но тогда это прямая улика. А так — кто угодно может купить кричалку и похуже. Или сотворить хоть на чём. Хоть на волосе из кобыльего хвоста. Были бы денежки и связи! Или наследственные задатки тёмной магии, — Яга многозначительно повела глазом в сторону внука джинна.

Примадонна «Капуса» явно тянула время. Перебирала клавиши, распевалась, но выдать верхнюю ноту всё не рисковала. Или не могла? Аль-Берт слушал ее с обожанием, не замечая провала своего кумира.

В дверь тихо поскрёбся и заглянул директор. Ундерфельд отозвал следовательницу и быстро зашептал ей на ухо. Оба поклонника оперы вытянули шеи, но ничего не могли разобрать. Тем более, мешали стоны примы и рояля.

— Ягда Сычовна, уж простите, что не сказал вам в зале, но есть нюансик… не выйдет у вас следственный эксперимент. Оралиндочка никогда и раньше эту си не брала. У нее самая высокая нота — соль. Зольвин могла, а наша величайшая… другим она сильна, не си-бемолями! Поверьте, как на духу, вам одной, сугубо между нами. Я ещё жить хочу!

— Понятно, — кивнула следовательница. Полуприкрыв глаза, она ещё минуты три наблюдала за стенаниями Оралинды. — Не мучайся, красавица. Ступай в зал, отдохни. Завтра попробуем. Не ровён час, действительно сорвёшься, а мне отвечай? Страховка у тебя на голос есть? И ладно. Все свободны. Не покидайте город. Если что, везде сыщу! А ты, милок, со мной полетишь в участок.

— Меня в тюрьму? — изумился Галондар. — За что?! Лучше бы помогли мне догнать мерзавцев!

— Посмотрим по дороге, как пойдет, — шепнула ему следовательница. — Но если выбор, кого арестовать — тебя али сынка миллиардера Мармеладкина, то покумекай сам, кого я выберу?

Молодой работник сцены больше не возражал. Снова его обвиняют в чём попало и тащат силой в противоположную сторону от любимой. А время-то идёт!